И я ненавидела человека, в которого я превращалась: мелочного и скупого. Я считала каждый кусок, исчезавший во рту папы. И каждый кусок, который оставался несведенным. «Я трачу столько усилий на то, чтобы купить продукты и приготовить еду, он мог хотя бы доедать то, что ему положили на тарелку», — сердито думала я.
Каждые две недели папа получал пособие, но я так и не выяснила, что он делал с этими деньгами. Все наши расходы целиком ложились на мои плечи. «Неужели так трудно купить хотя бы пакет молока?» — кипела я в бессильном гневе.
Все сильнее становилось чувство изолированности. Кроме коллег по работе, я никого не видела, только папу. Я никуда не ходила и ни с кем не встречалась. У меня не хватало на это времени, потому что после работы я должна была немедленно ехать домой. Карен и Шарлотта несколько раз заговаривали о том, чтобы навестить меня, но для них поездка в Аксбридж была равнозначна путешествию в далекую страну. И я даже была рада, что они так и не собрались ко мне в гости — я бы не смогла притворяться счастливой два часа подряд.
Я ужасно скучала по Гасу. Я фантазировала о том, как он вернется и спасет меня. Но, живя в Аксбридже, я не имела не малейшего шанса встретить его.
Единственным человеком из «старой жизни», с которым я продолжала видеться, был Дэниел. Он постоянно «заезжал по пути», что выводило меня из себя окончательно.
Каждый раз, открывая ему дверь, я сначала поражалась: до чего же он красивый, большой и сексуальный. Вторая мысль была о том вечере, когда я буквально предложила ему себя, а он отказался спать со мной. И я заново сгорала от стыда.
И, как будто этого было недостаточно, Дэниел всегда задавал какие-то неловкие, трудные вопросы:
— Почему ты всегда такая усталая?
Или:
— Ты идешь в прачечную? Опять?
Или:
— Почему у вас все кастрюлю обгорелые?
— Как тебе помочь? — спрашивал он снова и снова. Но моя гордость не позволяла мне рассказать ему, как плох был папа. Вместо этого я говорила:
— Уходи, Дэниел, тебе нечего здесь делать.
С деньгами становилось все хуже. Самым разумным было бы отказаться наконец от аренды на Ладброук-Гроув. Я ведь сама говорила, что нет смысла платить за квартиру, где я не живу. Неожиданно для себя я поняла, что мне не хочется этого делать. Более того, одна мысль об этом приводила меня в ужас. Та квартира была последней ниточкой, связывавшей меня с моей прошлой жизнью. Если я оборву ее, то уже никогда не выберусь из Аксбриджа.