– Ой, не знаю, Илона. Не просто же так все это придумалось. А те несчастные детишки?
– Вы находитесь в учреждении, где собраны люди с отклонениями в мозгу. Никогда не знаешь, что они натворят.
– Что верно, то верно. Но вот, что я Вам скажу: ни один человек – больной ли здоровый – не захочет кончить жизнь такими способами.
Илона промолчала. Она понимала Остапа и даже была согласна с ним. Те смерти действительно были ужасными и очень странными. Но, несмотря на то, что многие видели причастность Нины к ним, никто по-прежнему не мог обвинить ее в чем-либо. Единственное, что никак не укладывалось в голове молодой медсестры, это абсолютно единогласный отказ врачей от Нины. Как же это может быть? Что же происходило во время сеансов, что они так рьяно скрывали? Что их пугало? Эти вопросы не давали покоя, а врачи профессионально хранили молчание. Здесь всегда было уместным вспомнить слова санитаров и медсестер, волею рокового случая имевших дело с Ниной. Дьяволица, одержимая, бесовница – говорили одни. Читает мысли, видит прошлое, умеет левитировать – твердили другие. Разумеется, для Илоны это был вздор. Просто она была образованнее, и ее медицинский диплом не позволял верить в подобные байки. С другой стороны, не мог же весь персонал лечебницы, включая докторов, сойти с ума! Может, их опаскам есть на чем базироваться?
Напряжение снова сковало Илону. Слова Остапа заметно ослабили ее решительность. Но она уже ничего не могла исправить. Зорий сидел по ту сторону стекла, и даже если она захотела бы войти, то не смогла бы, поскольку дверь заперта с обратной стороны. Эта необходимость исходит из обязательного покоя для спящего, поскольку внезапное прерывание сеанса может привести к непоправимым последствиям.
Нина сидела на траве и смотрела на уже досконально изученный ручей. Иногда она водила в нем рукой, нежная прохлада вызывала мурашки. Шум листвы на ветру и игра ручья на камнях были единственными звуками вокруг. Идеальный мир! Нина могла бы остаться здесь навсегда.
– Нет, Нина, – вдруг раздался голос, – это должно быть другое место. Найди место, где тебе хорошо, за пределами больницы.
Сознание тут же стерло картину зеленого берега ручья. Оказывается, он был ненастоящим! – возникла мысль, и тут же исчезла, будто ее и не было вовсе.
Что ж, место, где хорошо, за пределами больницы. Но ведь это несложно. До больницы она была лишь в одном месте – дома.
В ту же секунду обрисовалась четкая картина до боли знакомой светлой комнаты. Тысячи повторяющихся заек, мишек и ежиков россыпью разбегались на обоях. Розовые занавески с толстой белой тесьмой по краям закрывали окно, сквозь отворенную створку которого ветер легонько колыхал прозрачную тюль. Деревянная лошадь-качалка возле окна, большой белый слон в углу и десятки плюшевых малышей на полках, все оставлено в бесконечном одиночестве нереального мира. Они уже никогда не окажутся в маленьких ручонках и не суждено им стать объектом игр. Они навсегда превратились в натюрморт воспоминаний.