Четыре дня он будет вынужден провести с этими людьми здесь, в затемненном синими шторами помещении. На улице стояла прекрасная для купания погода, в ночных клубах города бушевала жизнь, а он сидел тут — и только из-за ничем не подтвержденного подозрения какой-то главной комиссарши полиции, считавшейся педантичной и лишенной чувства юмора. Его взгляд вернулся к Фабиану, который по-прежнему сидел с закрытыми глазами, не моргая.
— Опиши нам свой сад, Давид, — вдруг произнес Фабиан, словно почувствовал не только взгляд Давида, но и то, что он, единственный из группы, вообще не занимался упражнением.
Давид вздрогнул, как невоспитанный ребенок, которого поймали на краже. Он сразу же закрыл глаза.
— Там, э-э, дом, — сказал он, судорожно соображая. Что же там еще могло быть? — Дом с синими свертывающимися жалюзи и с коричневой дверью.
— Он стоит в твоем саду? Дом? — ласково спросил Фабиан.
— Да. И цветы, конечно.
— Ага. Какие цветы?
— Розы, — ответил Давид, потому что ему ничего другого не пришло в голову. — Красные розы. Целый куст. Прямо у стены.
Он представил себе розы: красные, очень-очень красные. Пышный куст красных роз, в полном цвету. Несколько увядших скрюченных листов лежали на земле.
— Стены, — сочинял он дальше, — очень белые. Солнце печет, и…
— Чудесно, — сказал Фабиан. — Вернемся к дому. Посмотри на него внимательно. Теперь тебе не нужно больше рассказывать нам о том, что ты видишь. Но посмотри еще раз внимательно.
— Да, — послушно произнес Давид.
Он вдруг заметил, что его голос стал глубже, чем обычно. Ему показалось, что он словно бы сходит вниз по лестнице неизвестно куда.
— Очень белые стены, — сказал он. — Как известь. И на ощупь как известь.
Голос Фабиана, казалось, звучал у него прямо в ушах:
— А сейчас подумай, о чем напоминает тебе этот дом. Ты не должен ничего говорить. Но я уверен, что ты уже видел этот дом или похожий на него.
— Нет, — ответил Давид, но в тот же момент понял, что это неправда.
Он откуда-то знал этот дом, это была…
…фотография. Она висела на стене в маленькой тесной квартире его родителей, выходящей окнами на север, на большую улицу с оживленным движением, — шум машин не прекращался никогда, даже ночью. «Улица Верди», — подумал Давид и вдруг словно очутился в этой квартире, он видел и чувствовал ее, ощущал ее запахи. Он слышал ее. Здесь всегда было шумно и темно. А в столовой висел большой плакат с изображением этого дома, под фотографией было написано: «Санторини».
Насколько он себя помнил, этот постер всегда висел в столовой, как выражение несбыточной мечты о…