В «Воспоминаниях солдата» Гудериан язвительно упоминает о «приподнятом настроении, царящем в ОКХ и штабе группы армий «Центр», хотя здесь он, конечно, немного сгустил краски. Нельзя отрицать, что дневник Гальдера весь лучится оптимизмом, однако суть дела в том, что всякий старший начальник перед своими подчиненными обязан одевать внешнюю маску уверенности. Гудериан сам вел себя точно так же. Гальдер, разумеется, понимал, что наступление на Москву, начинавшееся с запозданием, находится под угрозой провала, а вместе с ним могла погибнуть и его репутация. Фон Барзевиш писал, что «внешне невозмутимый Гудериан в душе очень переживал из-за плохой погоды», и цитирует слова, при помощи которых Гудериан хотел воодушевить свои войска: «Товарищество основано на взаимной откровенности… если мы сейчас приложим все свои силы, в следующем году это спасет Нас от гораздо больших лишений».
Незадолго до этого у фон Браухича случился инфаркт, а фон Бок слег из-за коликов в желудке, доведя себя до изнеможения. Вскоре ударил тридцатиградусный мороз, и в строю осталось лишь двадцать процентов личного состава и техники. И все же офицеры частей, наступавших на Москву с севера, уже могли разглядеть в свои бинокли очертания города. А вот 2-я танковая армия Гудериана, хотя и преодолела гораздо большее расстояние, застряла в районе Тулы, и впервые, при подсчете танков, уничтоженных на поле боя, выявилось – немцы потеряли больше машин, чем русские. КВ-1 и Т-34 были очень грозным оружием.
Момент для действий более активных, чем разговор напрямую с Гитлером, оказался упущен. 20 ноября группа армий «Юг» фон Рундштедта взяла Ростов-на-Дону, однако сразу же этот выступ с обеих сторон стал подвергаться сильному давлению русских. Не став терять время на ожидание разрешения, Рундштедт поступил так, как подсказывал здравый смысл: он отступил. Это было первое стратегическое отступление немцев с 1919 года. А когда ОКБ приказало отменить этот приказ, он, в момент крайней усталости, отметил, что для таких дел придется найти другого человека. На смену фон Рунштедту пришел Рейхенау, но отступление продолжалось, а отставка Рундштедта лишь подстегнула волну сопротивления. Даже Зепп Дитрих, эсэсовский военачальник, преданность которого Гитлеру не вызывала сомнений, сказал фюреру о неправильности его подхода. Накануне крупного советского контрнаступления под Москвой, начавшегося 6 декабря, Гудериан, Гепнер и Рейнгардт поставили Бока перед свершившимся фактом и отвели свои передовые части. Почти сразу же после этого они стали испытывать возрастающее давление русских, пришлось начать отступление, при этом немцы вынуждены были оставить часть тяжелого вооружения и другой техники, а также склады и некоторые полевые лазареты с ранеными и обмороженными. И все же, отступая, немецкие армии огрызались, и довольно чувствительно для советских войск. Несмотря на поражение, дисциплина в немецких частях находилась на должном уровне, не было никаких признаков паники.