Двигаясь с максимально возможной скоростью по лесистой местности, 2-я танковая группа прошла за два дня 130 миль и захватила Орел, опередив русских, пытавшихся организовать контрудары. Защитники Орла по большей части погибли. В брянских лесах в окружение попало еще несколько русских армий, и вскоре этот важный центр коммуникаций оказался в руках немцев, захвативших, как обычно, и немалые трофеи. Гитлер опять начал вмешиваться в ход операций, ставя дополнительные задачи, отвлекавшие часть сил, вместо того чтобы сконцентрировать их на достижении главной стратегической цели, – он приказал взять Курск и ликвидировать брянский котел. В результате после падения Орла наступление на Тулу велось недостаточными силами. Опять поход на Москву был отсрочен ради того, чтобы стяжать лавры побед второстепенного значения. Та же самая история повторилась под Вязьмой, после того, как наступление Бока увенчалось успехом, и в котел угодили сотни тысяч русских.
Советские войска и погода словно сговорились действовать вместе против немцев. 6 октября пал Брянск, а наступавшая впереди 4-я танковая дивизия Гудериана столкнулась с советской 1-й танковой бригадой, оснащенной КВ-1 и Т-34. Это случилось под Мценском, и немцы пережили очень неприятный момент. Впервые им довелось испытать на своей шкуре то, чего так опасались Гудериан и Неринг после 3-го июля, когда они познакомились с Т-34. Немецкие танки проиграли бой, и наступление пришлось приостановить из-за больших потерь. В ту ночь выпал первый снег. По всем этим причинам немецкие танкисты не испытывали особой радости от переименования 2-й танковой группы во 2-ю танковую армию.
И вдруг положение резко изменилось не в пользу немцев. Впервые Гудериан потерял надежду. Скорбная повесть, заполняющая страницы «Воспоминаний солдата», откровенно отражает его чувства в то время. Наступление захлебнулось, и немецкие войска продвигались вперед судорожными рывками, когда позволяло состояние дорог и окружающих полей. Оттепель, следовавшая после каждого снегопада, приводила к тому, что всякое движение замирало, после чего противник оказывался еще лучше подготовленным, приходилось вновь набирать темпы наступления. Это означало лишние потери. Кроме того, теперь немцы не могли маневрировать, как им вздумается, и элемент внезапности исчез. Русские легко угадывали намерения немцев и искусно выбирали блокирующие позиции.
С каждым проходящим днем Гудериан все больше задумывался о судьбе своих солдат, которых приходилось гнать вглубь России. Из каждой поездки на фронт он возвращался, отягощенный свидетельствами о лишениях, которые терпели солдаты – нехватка обуви, рубашек и носков. Вермахт практически не имел зимней экипировки. Старшие офицеры начали проявлять признаки крайнего нервного истощения. Гудериан писал, что их проблемы «скорее духовные, чем физические». 21 ноября в письме к Гретель он охарактеризовал обязанности командира как сплошное мучение и, тем самым, выразил ту же смесь чувств надежды и отчаяния, доминировавшую в его сознании в 1919 году в Бартенштейне. Даже в замирающих спазмах немецкого наступления на Москву Гудериан мог распознать едва заметное подтверждение своей правоты: «Шаг за шагом». И еще: «Несмотря на огромные трудности, войска сражаются с такой отвагой, которая вызывает восхищение. Сверху нет никакой поддержки. Я должен барахтаться в грязи сам по себе. Вчера я был на грани отчаяния, и мои нервы начали сдавать. Сегодня неожиданный боевой успех храбрых танкистов вселил в меня новую надежду. Посмотрим, как будет дальше… Если позволит обстановка, я намереваюсь наведаться в штаб группы армий, чтобы объяснить ситуацию, в которой мы находимся, и выяснить их планы на будущее. Я не могу представить себе, что будет весной. На носу декабрь, а никакого решения так и не принято». Это было письмо не генерала с ограниченной точкой зрения, а военачальника с кругозором главнокомандующего.