- Сила! А?
Патраков стоял молча, заложив руки назад и неторопливо, но цепко оглядывал разложенные веши. Казалось, он равнодушен к ним - так спокоен и безразличен внешне. Но иногда надолго задержавшийся на чем-то задумчивый взгляд выдавал его - всегда угрюмоватое лицо как бы светлело, прояснялось.
- Как думаешь, на сколько это потянет? - спрашивал его Свиридов, очерчивая рукой круг над столом.
- Не знаю,- отвечал, не отрывая взгляда от стола, Патраков.- Эксперты подсчитают.
- Вот-вот,- подхватил Свиридов.- Давай их скорее, пусть считают. А ты, герой,- хлопнул он снова Михеева по плечу,- пиши давай рапорт. Самому! - поднял он вверх палец.
- Пиши: брошка агатовая с осыпью розочками. Больше четвертной не стоит - работа дешевая, без души делано. Кухарка разве такую нацепит… Браслет золотой, дутый, с четырьмя аквамаринами. Камни дорогие, а считай- испорчены. Без смыслу натыканы, да и грань не та - игры нет. Постой… Тут не иначе как двое или трое один камень гранили… Так и есть.
- Как это вы узнали, Петр Акимович?
- А чего тут знать-то, всякому видно. Когда камень гранишь, никому не передавай и сам на другое не отрывайся- игры не будет. Это уж закон такой. Камень - он руку твердую любит, хозяйскую. Как, например, лошадь норовистая хозяина с полслова понимает, а чужому и дотронуться не дает… Нет, плохой камень, в перегранку его надо. Да и вещица вся разве только кабацкой девице впору - понимающему человеку ее и надеть стыдно…
Теперь, когда Михеев имел возможность пристальнее и внимательнее ознакомиться с каждой вещицей в отдельности, он тоже уловил эту поразительную разнохарактерность драгоценных украшений, их разностильность и разновкусицу.
Рядом с вещами высокой ценности, истинными шедеврами ювелирного искусства, можно сказать - национальной гордостью, соседствовали дешевые, безвкусные поделки, мещанский ширпотреб. Розочки, сердечки, сентиментальные надписи на брелочках… Дутое золото, которое и купчихи уже со времен Островского перестали носить…
Да, прав поэт русского драгоценного камня и выдающийся знаток его академик Ферсман, заявив: «Архивы открывают нам - последние русские цари не умели ценить русский камень… Погибли исторические камни, пошли на слом прекрасные изделия, проданы по дешевке с аукциона». Только в 1906 году «Кабинет его императорского величества» продал более чем на миллион золотых рублей камней, в том числе уникальные русские изумруды, старинные аметисты. Зато убогая безвкусная дешевка, пусть иногда и очень дорогая по материалу, потекла рекой в шкатулки цариц и великих княжен.