– А сама ты его не прокормишь, коли получишь развод.
Снова кивок.
– Я лично, разумеется, таких дел не решаю, ты ведь понимаешь. Нужно посоветоваться с друзьями из посольства. Дело-то политическое…
– Почему политическое? – испугалась Жанна.
– Ты ведь, как я понял, не просто бумаги тогда какие-то подписала. Ты от Родины отказалась.
– Ничего я не отказывалась!
– С этим, Жанна, не шутят!
Жанна совсем затрепетала – такого страху на нее нагнал Ренат Ибрагимович. На несколько минут он задумался о том, какой прекрасный репортаж мог бы выйти из этой истории: первые полосы центральных газет бы занял. Но потом вспомнил о дочери: нет, Луиза ему такого не простила бы. Ладно, репортажа не будет, решил он.
Решил, но ошибся. Репортажей было море. Местные газетчики не давали Жанне проходу.
– Мама, они спрашивают, правда ли, что ты цыганка, – переводил ей Кирилл. – Мам, они спрашивают, как ты относишься к мужчинам, и еще…
– Хватит, убирайтесь. – Жанна захлопывала дверь.
С появлением первых журналистов математик показал ей кузькин мать: избил чуть ли не до полусмерти. А потом его быстренько изолировали от камер и объективов фирмачи, на которых он работал.
Часто забегала Мэри.
– Мам, она говорит, что ты теперь знаменитость. О тебе во всех газетах пишут… Ой, смотри! – На черно-белом снимке он узнал самого себя. – Это же я!
Когда Жанна, крепко держа за руку Кирилла, вышла из самолета, прямо на летное поле подкатил микроавтобус. Из него выскочила Луиза и замахала ей руками. Жанна, расталкивая пассажиров, бросилась к ней. Они обнялись и обе заплакали. То есть заплакала, собственно, только Луиза – Жанна и так не прекращала лить слезы всю последнюю неделю.
– Хау ду ю ду? – обернулась через минуту Луиза в сторону Кирилла и услышала в ответ длинную фразу на английском.
– Что он сказал? – Луиза знала английский на уровне трех-четырех предложений, в школе она учила французский.
– Понятия не имею, – отмахнулась Жанна.
Они полчаса просидели в автобусе, пока шофер не явился с багажом – тремя большими чемоданами.
– Больше ничего не нажила? – засмеялась Луиза.
– Нет, – улыбнулась ей в ответ Жанна. – Ничего.
Они приехали на Садовую, в ту же квартиру, из которой пять лет назад Жанна бежала, сломя голову. Она подошла к окну. Деревья выросли, и шумная веселая листва закрывала купол Никольского собора.
– Ну. – Луиза стояла посреди комнаты с бутылкой шампанского в руках. – С возвращением!
Оттрубив три года на химзаводе, Волк перебрался поближе к Питеру, устроился кочегаром в маленькую котельную в Рыбацком, получил комнатенку, обжился. Соседка-дворничиха, занимавшая другую комнату, оказалась страшной занудой. Все ходила поначалу за Волком, тыкала своими кривыми пальцами в пятна на общем столе, в подтеки на плите, в график дежурств по коммунальной квартире. Но вскоре, когда к нему зачастили дружки, поняла, с кем имеет дело, и затихарилась в своей комнате. Только иногда высовывалась из норы и тогда – по крайней только нужде – обращалась к Волку: