– Стоп. Вот здесь. Ага. Сколько там?
Водитель крутанул ручку счетчика, счетчик у него был старого фасона, пружинный. Выскочило два рубля ноль-ноль. Мелочи у Алексея не было совсем. Подумав, он протянул водителю пятерку и сказал: с вас два семьдесят.
– Чего? – спросил водитель, старик-армянин в кепке. Там на бардачке была написана его фамилия: Мурадян Артур Иванович. Артур Иванович, прямо как академик Ланской. Черт знает что.
– Ну, на счетчике два плюс вам тридцать копеек.
– Извини, мелких нет, – и водитель сунул Алексею трешку. – Всего хорошего.
– Цтесутюн! – «До свидания» сказал Алексей по-армянски, но водитель не обратил внимания.
Алексей вышел, немного стыдясь перед водителем и ненавидя себя за свой стыд. Стыдно было, что он, с такими заработками, все еще не научился «швыряться деньгами». А еще сильнее он презирал себя за то, что обращает внимание на всю эту чухню – в свете, так сказать, недавно открывшейся информации. Его отец – не его отец. Его настоящий, по крови отец – Ярослав Диомидович Смоляк. Очевидно, и сам Ярослав, и покойный папа Сергей Васильевич Перегудов это знали. И мама знала, что они знали. Тонька не знала? Черт ее знает. Ну вот теперь зато узнала! Сестричка-мачеха, беременная племянником-братом. Или сестричкой. Кошмар. Да, и еще вдобавок к всему Ярослав Диомидович умер сегодня днем. То есть уже вчера. Примерно двенадцать-четырнадцать часов назад.
Итак, он вышел из арки, поднял глаза на окна своей квартиры и увидел, как по комнате расхаживает Лиза и что-то делает.
Стало не то чтобы страшно – он же ни в чем не виноват! – не то чтобы тошно – она тоже ни в чем не виновата! – а вот так как-то без радости, без удовольствия смотрел он в окно – понял, что она собирает посуду со стола, скорее всего.
И в самом деле. Одетая в домашнее, но нарядное платье, она составляла кофейные чашки на поднос.
– Привет, – она поцеловала его в щеку. – Устал?
– Что ты, что ты… Гости были?
– Да ну, какие это гости, Света с Игорем и Танька.
– Ох и курите же вы, братцы. – Он ладонью разогнал табачный дым. – Тебе помочь?
– Да нет, ничего.
Однако он вытряхнул пепельницу в салфетку и спросил:
– Звонил кто-нибудь?
– Это был самый частый вопрос, – сказала Юля. – Когда человек приходил домой. Мобильников тогда не было, и первый вопрос: «Мне кто-нибудь звонил?»
– Типа признак времени?
– Да, именно. Бывает couleur local, местный колорит. А это тебе couleur du temps, колорит времени. Вот будешь писать повесть из семидесятых или даже девяностых, не забудь. «Иван Иваныч отпер дверь и с порога спросил Марью Петровну: “Звонил кто-нибудь?”