Не дожидаясь ответа, она послюнила свои пальцы, подсунула руку вниз и перенаправила его. Игнат внезапно почувствовал что-то вроде отвращения. Какое-то яркое нежелание. Протест, отказ, невозможность. У него примерно так уже было один раз, давным-давно, с одной девочкой, которая его страшно оскорбила, унизила, просто изничтожила злыми и, увы, справедливыми словами, чуть морду не набила, а потом вдруг резко отдалась. Вдруг быстро сняла свитер и джинсы, схватила его за руку и потянула на кровать. Он тогда себя переборол, пересилил, заставил.
Заставил и сейчас. Но, слава богу, это ужасное чувство нежелания быстро исчезло и вместо него возникло чувство мягкое, нежное и доброе. Хотелось шептать нежные слова. Но он помнил про «маленькую», «кроху», «девочку». Поэтому сказал:
– Ты прекрасна. Ты просто чудо.
– Ты тоже ничего, – улыбнулась она.
Полежали тихонько, но потом он спросил:
– А зачем тебе надо, чтоб было больно?
– Doleo, ergo sum.
– Что?
– Учи латынь, – сказала Юля. – Ну или в гугле посмотри.
Игнат встал, голый подошел к столу. Поискал в компьютере.
– Ого! – сказал он. – «Я страдаю, значит, я существую». Почему?
– Ладно, – сказала она. – Потом. Иди сюда. Полежи со мной рядышком.
17.
Когда Алексей ехал домой, было совсем поздно, третий час ночи. Он надеялся, что Лиза уже спит, что он тихо разденется в прихожей, быстро сполоснется и ляжет, стараясь не задеть спящую жену. Он так явственно и сонно это себе представил, что даже, показалось ему, почувствовал щекой прохладную подушку. Но нет. Вылезши из такси и пройдя через арку, он увидел, что свет горит, и даже увидел, как Лиза ходит по комнате: они жили в третьем этаже, и с двадцати шагов – а от арки, к которой снаружи дома причалило такси, до подъезда было шагов двадцать-тридцать, не более. Он не хотел заезжать во двор. Не хотел, чтоб Лиза его увидела вылезающим из машины, потому что непременно будет какое-то недовольство. Почему на такси и что-то про деньги, хотя вот в чем она никак не нуждалась, так это в деньгах. Алексей получал по тем временам какие-то ну совсем громадные деньги – четыреста пятьдесят рублей у него был оклад и еще две приплаты, одна за спецпроект, а вторая не скажу за что, в общем, на руки выходило шестьсот семьдесят рублей, но Лиза все равно придиралась – как сначала к показательной чуточку ханжеской бедности, когда Алеша был аспирантом, так потом к транжирству. Хотя транжирства никакого не было: он был скорее скуповат.
И еще почему он остановил такси у арки – потому что на счетчике выскочило один рубль восемьдесят копеек. Говорят, за границей на чай дают десять процентов. Вот и славно. Дать два рубля и пробормотать очевидное – «сдачи не надо».