Госпожа поневоле или раб на халяву (Смирнова, Дэвлин) - страница 94

— Яичницу делают все, кто достаточно проголодался, — пожала я плечами. — Даже королевы. Завтракать будешь? Да, кстати, а почему именно королевы? И ты не знаешь, случайно, что за дрова у нас в ведре? Вроде вечером я мусор вытряхнула.

— Почему твоему Паше приспичило сделать тебя именно королевой? Вопрос не по адресу. Дрова — это веник, начальный вклад в вашу с ним мировую, как я понял. Бонус в морозилке. Текст мировой — в помойном ведре, сверху на венике.

— Ничего не поняла, — честно призналась я, накладывая себе в тарелку завлекательно скворчащую яишенку. — Так тебе положить, или ты сегодня с утра загадочен и сыт?

— Конечно, положить, — Владис посмотрел на меня так, как будто я спросила какую-то глупость.

Мне не жалко, я вывалила в тарелку все, что оставалось на сковородке, и поставила на стол.

— Так чего там про Пашу, я чего-то не поняла. При чем тут он? Кстати, ты завязывай являться с утра и орать как на пожаре, я спросонья и тяжелым чем-то могу запустить в источник шума.

Темный посмотрел на меня с откровенным возмущением и плохо скрываемой обидой во взгляде:

— Это я с утра завязывай являться? Это курьер от твоего… Паши с утра к нам ломился… Я его даже с лестницы не спустил, черти ему месяц серенады под окнами пусть вопят, гаду! А жлобу-переростку твоему вообще надо… — тут Владис мечтательно зажмурился, представляя, наверное, что именно он бы сделал с моим неуемным поклонником.

— От Паши? — я на пару минут зависла в недоумении. А он-то тут при чем, и нафига от него курьер? Тьфу ты! Блиин!

Ну да, была у этого милого товарища привычка осчастливливать меня своим вниманием с утра пораньше… но это было год назад! А теперь чего? Рецидив? Эммм… стоп.

Я открыла дверцу под мойкой и вытащила ведро. Ну, точно, кислотно-розовые розы в обрамлении какой-то жутко декоративной колючки. Жутко — потому что колючая, зараза, как бешеный кактус! Все это сейчас смято и переломано (на заднем плане мелькнула картинка прыгающего на букете ногами черта и легкое удивление — у него ж не копытца, а ноги, босые, как он умудрился с колючкой-то совладать?). Жалкие обломки гламурного великолепия присыпаны крупными обрывками глянцевой открытки. Мдя, узнаю брата Пашу. Любим мы… широкие жесты с блестками и перламутром… и сиро-о-опчик бочками, чтобы жертва сразу залипла, как муха в варенье и уже не дергалась.

Стоп еще раз!

— Так ты с утра блажил, как потерпевший на базаре, чтобы порадовать меня ЭТИМ? — я машинально выудила особенно крупный обрывок послания. — Дурак, что ли? И… и… еще и читал?

Вот не знаю, почему, но мне стало ужасно неловко за ту сладостную чушь, на которую пробивало Пашеньку в минуты больной сентиментальности. Меня саму передергивает от приторности, и то, что черт сунул нос в это… адресованное мне сиропство… блин!!! Сначала стало стыдно, непонятно за что, а потом вдруг зло взяло. Чего ради этот паразит опять лезет, куда не надо!