Сам участковый, судя по всему, очень увлечён, или, проще говоря, у него на меня стоит, как столб. Вот над кем у меня точно есть власть.
Фельдшер перепуган ужасно. Значит, тоже верит. Всё это складывается в картину очень и очень странную. Но, в конце концов, не вампир же он в самом деле? Я-то пока ещё с ума не сошла. Вампиры – мёртвые, а он совсем не мёртвый, такой живой, что дай Бог каждому. И вот ещё очень странный, очень важный вопрос – куда он девается днём?»
Она решила поговорить с участковым. Но разговор в его кабинете, куда она пришла, начался довольно странно. Участковый запер за ней дверь, задёрнул шторы и предпринял самые решительные действия недвусмысленного характера. Иевлева отреагировала тоже довольно для себя неожиданно. Она сама расстегнула ему брюки и помогла рукой движению в нужном направлении. При этом в голове у неё мелькнула мысль о начинающейся нимфомании. Её будоражила на этот раз мысль о своей бесконечной власти над этим человеком. Она раздела его полностью, посадила на кресло, легко добившись повторного взвода, села на него сверху и с удовольствием исподтишка наблюдала, как он расплавляется от переполняющих его чувств и ощущений. В последний момент она закрыла ему рот своими губами, боясь, что он начнёт громко стонать и кричать, чего она терпеть не могла.
После этого разговаривать про вампира было как-то неудобно, и она, приведя внешний вид в порядок, вышла без единого слова, как будто только за этим сюда и приходила. Закрыла за собой дверь, оставив участкового в состоянии неописуемом.
«Ну хорошо, – думала Иевлева, – если мужчина – ветер, а я – парус, то куда плывёт корабль? По-хорошему, надо отсюда быстро валить, а то запутывается это всё как-то очень сильно. Но как уехать без ответов на мучающие вопросы?
Надо дождаться ночи, привести вампира к фельдшеру, взять на анализ кровь, после чего фельдшер упадёт в обморок, заявится участковый, они с вампиром подерутся, медпункт или сгорит, или просто развалится, а я буду в самом центре событий.
Потом Брунько напишет балладу, я стану героиней факультета. Что вообще со мной происходит? Кто-нибудь может мне объяснить, зачем мне участковый? Продолжая морскую тему, можно сказать, что я превращаюсь в канонерскую лодку, которая, приближаясь к мужчине, сразу открывает огонь на поражение. И зачем мне это нужно? Мужчина, по крайней мере, может делать отметки на стволе своего револьвера.
Да, но вот я иду в сельпо за вином для поэта, я иду по сельской улице, и мне кажется, я сейчас взлечу и полечу. Как Наташа Ростова, только ещё лучше. Без всяких этих “почему” да “почему”. А потому!»