— Скажи, Оковчук, а ты в самом деле не переложил ли?
— Вот как перед истинным, ваше превосходительство. Ни капли во рту, почитай, уж месяц не было, потому зарок дал не пить.
— Скажи, ты видел красный и зеленый свет и покойника, вставшего из гроба, в одном и том же месте кладбища или в разных?
— Нет, ваше превосходительство, почитай, в одном самом.
— Ты, конечно, хорошо знаешь это место и все памятники, которые там находятся?
— Как нельзя лучше. Столько лет я ведь сторожем при кладбище… Каждую могилку знаю.
— Но точно указать тот памятник, где ты увидел страшное привидение, можешь ты или нет?
Старик сторож сокрушенно развел руками:
— Этого вот не могу, потому со страха плохо уж и видел я.
Путилин на минуту задумался.
— Вот что, Оковчук, пожалуй, ты хорошо сделал, что обратился ко мне. Сегодня я лично приеду к тебе под вечер. Ты карауль меня и проведи в свою сторожку. Но помни: о моем приезде — никому ни гугу! Ни слова! Будь нем, как те могилы, которые ты охраняешь…
Когда мы остались вдвоем, Путилин с улыбкой обратился ко мне:
— Ну, доктор, тебе везет: таинственное приключение совсем в твоем излюбленном духе.
— А что ты думаешь, Иван Дмитриевич, обо всем этом?
— Пока еще ничего. А ты вот лучше, как доктор, скажи мне, не являются ли все эти видения почтенному сторожу как галлюцинация, как последствия того обстоятельства, что он вдруг сразу круто бросил пить? Очевидно, он выпивал изрядно. Переход от пьянства к трезвости не мог ли вызвать известного мозгового явления, шока?
— Очень может быть. Медицина знает массу таких явлений, недаром алкоголизм дает такую поразительно огромную цифру душевных заболеваний.
— Что же, во всяком случае, проверить эту загадочную историю не мешает. Кстати, я пока свободен. Ты, разумеется, не прочь прокатиться со мною на Охтенское кладбище?
— О, с наслаждением! — вырвалось у меня. — Когда?
— Сегодня, под вечер, я заеду за тобой. Поджидай меня.
«Медный змий»
Падали ранние сумерки холодного осеннего петербургского дня, когда мы подъехали к Охтенскому кладбищу.
Свинцовое небо низко-низко повисло над ним и плакало холодными редкими слезами.
Было пронизывающе сыро, угрюмо, тоскливо.
С печальным шумом проносился ветер по почти обнаженным верхушкам кладбищенских деревьев, срывая последние желтые мертвые листы.
«Царство мертвых» навевало невыразимую печаль…
У ворот кладбища нас встретил старик сторож.
При виде моего знаменитого друга огромная радость засветилась в его полувыцветших старческих глазах.
— Изволили пожаловать, ваше превосходительство! — бросился он почтительно высаживать Путилина из экипажа.