Недолго думая, я дал по мутанту очередь, проговорив в микрофон:
– У меня гость, мутант-качок.
– Вали иего, – крикнул Винс, чуть меня не оглушив. – Ние стриеляй – биесполезно, они ние дохнут! Такой убил Крэнка. Голову руби!
Пули ушли будто бы не в живое существо, а в воск, я даже крови не заметил. Мутант уставился на меня, как бык перед атакой, и устремился с такой скоростью, что подствольником я воспользоваться не успел. Едва увернулся от кулака, пригнувшись, и получил такой удар в затылок, что кувыркнулся, выхватил мачете и махнул им наугад.
Мутант был быстрее не то что моей реакции – моих мыслей. Следующий удар в плечо отбросил меня на сосновый ствол, я приложился, и в глазах потемнело. Последнее, что я увидел, – шрамы от пулевых отверстий на груди мутанта, перекошенное землистого цвета лицо и бандану на макушке – хохочущий лист конопли.
Труп восстал и превратился в Терминатора?!
Мне не нравился лихорадочный блеск в воспаленных глазах Иггельда. Он напоминал сумасшедшего, волосы на его голове вздыбились, руки вздрагивали. Иггельд ногой открыл дверь в медблок, переступил порог и, увидев хирурга, склонившегося над Таней, скривился:
– Надо помочь Химику решить эту проблему.
Я встал рядом с ним, он зыркнул на меня недобро и отошел вглубь операционной.
– На нас напали. Шансов выжить, если мы останемся здесь, – ноль. Нужно срочно уходить. Сколько времени займет операция?
– Не меньше часа. Шансов мало, ее сердце очень слабо бьется.
Хирург выпрямился, положил скальпель обратно в лоток.
– Не понял…
– Нас тут перебьют, если мы не уйдем прямо сейчас.
Я шагнул к Иггельду, чтоб заткнуть его, но он предугадал мою реакцию и взял меня на прицел:
– Не делай глупостей. Включи мозг! Ты всегда был рассудительным. Она умирает, ты ее не спасешь, зачем тебе умирать вместе с ней?
Хирург вытер руки о халат и рванул к выходу, я тоже выхватил пистолет и прицелился в него:
– Стоять!
Хирург замер, повернулся и нецензурно послал меня, но не успел уйти, ему в спину выстрелил Иггельд, зашагал к выходу и, прикончив его контрольным в голову, проговорил, глядя на дергающееся тело:
– Врач, пренебрегающий клятвой Гиппократа, не достоин жизни. – Он перевел взгляд на Таню, и я прочел в его глазах сочувствие. – Мы ей не поможем.
Я встал между ним и Таней, чтобы Иггельд и ее не застрелил, он кивнул на кушетку:
– Посмотри, у нее агония, она умирает.
Я обернулся. Таня металась на кушетке, ее руки мелко дрожали, под веками катались глазные яблоки. Судорожно вздохнув, она выдохнула и замерла с открытым ртом, оплыла свечкой, правая рука свесилась до пола, только пальцы подрагивали.