Георг достал из кармана большую связку ключей и открыл массивную входную дверь. Он спросил у Secondo, дома ли Лизель. Нет, ее дома не было. Она в клинике, как он и предполагал. Secondo хотел ее подвезти, но она отклонила его предложение. Конечно, Лизель не позволила бы себя везти как какую-нибудь важную особу. Secondo это отлично понимал и предложил это просто так, из вежливости.
Хойкен закрыл за собой дверь и остался один. Он стоял, как будто хотел сориентироваться. Он удивился тому, что не может вспомнить, когда оставался в этом доме один. Раньше ему навстречу выбегали собаки. Чаще всего Лизель или — это было так давно — мама выглядывала с верхнего этажа и спрашивала, как дела. Тишина и пустота, окружившие его сейчас, были невыносимы. Георг снял пиджак и бросил его, как в школьные годы, на деревянные перила лестницы. Даже напольные часы тикали как-то не так, чересчур тяжело и вяло, как будто им самим скоро не будет хватать воздуха. «Что же здесь происходит?» — думал Хойкен. Никто не заботится обо всем этом, только двое слуг и остались от былой феодальной роскоши.
И все-таки он чувствовал, как дороги ему эти комнаты и вещи. Такие места гораздо сильнее нас, они впитывают время и зовут — тем настойчивее, чем старше мы становимся — вернуться в старые времена, которые мы пережили вместе. Это как поезд, который хочет привезти нас назад, чтобы мы провели время здесь, а не где-нибудь еще. Косые лучи света, падающие из окна… Лампы и светильники, которые, казалось, горели всегда. Большое латунное блюдо на столе в прихожей, в которое раньше складывали письма. Иногда они оставались нетронутыми, потому что никто не хотел их читать. Они лежали так долгое время, как ненужная бумага, которую давно пора выбросить в урну для мусора.
Но острее всего Георг чувствовал запах. Ему показалось, что сегодня он даже сильнее обычного, как будто на кухне в большом котле прямо сейчас варился бульон, от которого шел густой пар. Не доверяя себе, Хойкен пошел на кухню. И действительно, на плите на очень маленьком огне стояла кастрюля. Сначала Георг подумал, что экономка о ней забыла. В кастрюле что-то варилось. К возвращению Лизель оно как раз будет готово. Этот запах был знаком ему с детства, но Хойкен никак не мог понять, что готовится. Он взял кухонную тряпку и поднял крышку. В кастрюле, доверху наполненной бульоном, плавала большая, разваренная суповая курица. Кожа на груди треснула, и из-под нее выступили комочки желтоватого жира. Почему его обоняние отказывалось распознавать запах куриного бульона? В их доме только один человек с удовольствием ел такое блюдо. Это была Урсула. Куриный бульон, в отличие от другой еды, она переносила в любом случае, даже когда ей становилось плохо и ее желудок восставал против другой пищи. Теперь Хойкен понимал, почему здесь готовится этот суп. Сегодня здесь ждали Урсулу. В этом доме она будет ночевать, а перед этим, в