, наверное, опять ни к чему не прикоснется. Но Лизель об этом подумала и заранее все спланировала. Она варит бульон на тот случай, если Урсула приедет сюда глубокой ночью, так и не поев ничего за целый день.
Георг опять накрыл кастрюлю крышкой. Он был так тронут заботой Лизель, что какое-то время стоял неподвижно и смотрел из окна в парк. Хойкен узнал двух садовников-сербов, которые осенью должны были работать ежедневно, чтобы сгрести граблями всю листву в большие кучи. Они работали в разных участках парка, однако периодически сходились вместе и тогда стояли какое-то время рядом и разговаривали. О чем же они говорят? Об отце? О капитализме? О том, что их хитрые, бегло говорящие по-немецки сыновья зарабатывают за час на автопредприятии намного больше, чем они? Когда несколько лет назад садовники начинали работать у отца, все думали, что они без конца говорят о войне на Балканах, но оказалось, что они делились впечатлениями о новых предложениях от «Aldi», а также о других дешевых марках машин. Отец всегда говорил, что не понимает, что происходит у них на родине. Раз в год он приглашал садовников с их семьями на пикник в сад. Те появлялись со своими толстыми женами, толпой детей и дальних родственников, рассаживались на газонах и принимались жарить на гриле молочных поросят и ягнят.
Хойкен оторвал взгляд от парка и отправился в библиотеку. На воспоминания у него сейчас не было времени. Оба шкафа, в которых отец часто что-нибудь прятал, были не заперты, и Георг не нашел там ничего интересного. Два ящичка сигар, четыре коньячные рюмки, бутылка «Hennessy Paradis Extra» и несколько прозрачных пакетиков со счетами за последний месяц. Он положил квитанции на место и поднялся по ступенькам на второй этаж, где раньше находились детские комнаты и спальни родителей. Дверь в комнату отца была открытой, фрамуги балкона слегка подрагивали, словно старик собирался провести здесь, как всегда, будущую ночь. Узкий письменный стол перед большим, занавешенным гардинами окном был совершенно пуст, только на самом краю, плотно прижатые друг к другу, стояли несколько вещей, которые отец хранил как память — египетская кошка, гипсовая римская матрона и маленькая фигурка ангела с распростертыми крыльями. Одна его нога была занесена назад, как будто он вот-вот собирался взлететь в небо.
Ящики стола тоже были необычно пустыми, в них Хойкен обнаружил только почтовую бумагу и конверты всевозможных размеров. Он открыл маленький, встроенный в стену шкаф, расположенный за дверью, и, не обнаружив там того, что искал, присел на широкую кровать, покрытую тяжелым покрывалом. Родители приобрели эту красивую вещь из дорогой венецианской ткани во время своей поездки в Италию. Он вспомнил, как им вручили пакет через неделю после их возвращения, когда его уже никто и не ждал.