Ректор при приеме посмотрел на меня: «А вы вообще советский гражданин?»… Я был одет в приличный заграничный костюм, привезенный из Германии, и это его озадачило, так как подавляющее большинство демобилизованных еще долго донашивали кителя и гимнастерки. Приняли меня в иняз без долгой волокиты: демобилизованный фронтовик, орденоносец, знает несколько языков, бывший студент, раз в Смерше служил, значит, проверен и благонадежен, так что тут не к чему было докопаться, по закону обязаны были зачислить.
Я стал студентом 1-го курса немецкого отделения Института иностранных языков.
В группе 15 человек — почти все студенты были из семей профессуры или посольской номенклатуры, но были и дети крупных руководителей страны, со мной в одной группе училась, например, дочь министра тяжелой промышленности Малышева. Из нашей группы готовили референтов. На всю группу — только двое «без роду и племени», не имеющих отношения к элите: я и еще один парень — еврей, из бывших диверсантов, мой одногодок, кавалер нескольких орденов. Это был молчаливый, совсем седой парень, и как-то в откровенном разговоре он мне сказал, что три года провоевал в немецком тылу.
Но через год я решил оставить учебу и вернулся в Кишинев. Восстановился на учебе в своем сельскохозяйственном институте, на факультете виноделия и виноградарства. В 1951 году стал работать в Кишиневском филиале Всесоюзного института виноделия (сам институт находился в Ялте), в 1955 году стал заведующим лабораторией республиканского ВинТреста, а потом работал в НИИ виноделия, и за организацию первого в СССР поточного производства хереса был удостоен Госпремии. В 1972 году родной брат уехал в Израиль, а в 1979 году я решил уехать из СССР и подал прошение на выезд в ОВИРе. Меня вызвали в республиканский КГБ, и там один полковник начал меня «уламывать»: «Ваш брат уехал, а сейчас и вы за ним… Что вам не хватает? Мы всем вас обеспечим, только попросите. Мы предлагаем вам написать статью с осуждением эмиграции. Это в ваших интересах. Откажетесь — пожалеете».
Я сказал ему, что мне всего хватает, от советской власти мне ничего не нужно, но ничего никуда писать не буду, и полковник мне клятвенно пообещал, что меня никогда из СССР не выпустят.
Я смотрел на этого «лопающегося» от своей важности полковника и усмехался про себя, ну куда ему до наших офицеров Смерша из 8-й гвардейской армии, те были орлы хоть куда, а этот… измельчал нынче народ… Уже тридцать лет как я живу со своей семьей на исторической Родине.
Интервью и лит. обработка: Г. Койфман