В самом конце войны я чуть не погиб по-глупому. Во Франфуркте-на-Одере на территории конюшни был устроен временный лагерь для военнопленных, там собрали примерно тысячу немцев. Мы весной 1945 года все немного «расслабились», так как привыкли наблюдать, как тысячные колонны пленных спокойно идут в наш тыл под конвоем из семи-десяти бойцов, и мы вообще перестали чего-либо бояться. Я зашел на территорию лагеря один и сам не заметил, как немцы окружили меня «стеной» со всех сторон, да так грамотно это сделали, что охране лагеря я не был виден. И тут один верзила двухметрового роста валит меня на землю и начинает душить… Уже через несколько секунд раздался выстрел, пуля попала немцу прямо в лоб, и мертвый детина завалился на землю рядом со мной, а остальные отхлынули по сторонам.
Спас меня офицер из нашего отдела, лейтенант Гусев, молодой, смекалистый парнишка. Оказывается, он негласно меня страховал, и когда немцы «закрыли» меня, сразу почувствовал неладное, поднялся на вышку и с расстояния ста метров первым же выстрелом попал в этого «героя рейха». Посмотрели документы у убитого, думали эсэсовец, а оказался военфельдшером…
После войны вам не предлагали офицерскую карьеру в контрразведке?
Как вообще складывалась ваша жизнь в послевоенное время?
Предлагали, даже хотели послать на офицерские курсы, но я как мог откручивался от таких предложений, так как не хотел служить в Смерше по многим причинам, но в первую очередь опасался, что когда станут дотошно изучать мое личное дело уже «в мирных условиях», то факт сокрытия «непролетарского социального происхождения» мне дорого обойдется.
В 1946 году в Группе оккупационных войск в Германии стали довольно интенсивно арестовывать евреев, обычно из бывших «западников», им вменяли в вину измену Родине, якобы за намерение сбежать в Палестину через американскую оккупационную зону, и когда одного такого, старшего сержанта, провели под конвоем мимо меня, я понял, что и меня в любой момент могут вот так арестовать и обвинить в чем угодно…
Я попадал под указ о демобилизации из армии как бывший студент, но уйти на гражданку получилось только в 1946 году. Незадолго до этого брат написал мне письмо — «… если надумаешь демобилизоваться, поезжай в Москву, к родителям моей жены, они тебя примут…» Так я и сделал. В Смерше мне выдали справку, что я служил переводчиком в отделе контрразведки, и на прощание капитан Мордвинов вдруг произнес: «Если тебе на гражданке не понравится, то в течение месяца ты можешь вернуться к нам»…
Поехал в Москву, решил поступить на учебу в Институт иностранных языков.