Сотник охранения беспокойно пошевелился, тихо возразил:
− Господин, псы Императора и воинов не всегда отличают, могут загрызть того, кто подойдет к периметру.
Наместник усмехнулся нехорошо:
− Если не смогут отбиться — невелика потеря. Выполнять!
Сотник снова замолчал. Он-то имел в виду твареныша, если собаки будут отвязаны, то ему никуда не выйти. Ярре по-прежнему молчал, чувствуя взгляды других сотников — не все были согласны с решением Наместника, но возразить ему мог бы только он. А Ярре молчал. Наместник выводит из-под удара твареныша таким решением. Останься они здесь — и неизбежно была бы раскрыта причина нападения тварей. В крепости он будет изолирован в доме, навряд ли удастся как-то снова передать информацию. А ведь защищает, любит, не осознавая, и защищает. Запрет в доме мальчишку, к стене прикует, если нужно будет. Но не отпустит, не отдаст на мучения. И тому идти некуда — свои сожгут, что бы он для них не сделал, среди людей ему не жить, убьют. У многих родные погибли от рук тварей. Да и он — убивал. Ярре молчал. Молчали и другие сотники. Лицо Наместника резко дернулось от тика, стало безобразным — он-то тоже понимал причины молчания. Отметая невысказанные возражения, поднялся, резко сказал:
− Все. Выполнять… Ярре, задержись.
Старик кивнул. Наместник дождался, когда люди разошлись, как-то неловко казал:
− Ярре, пусть мальчишки дадут тваренку что-то из своей одежды, они, похоже, вчера во время драки на нем все порвали, в моей одежде он завтра ехать не сможет. И дай коня, который не сбросит его из-за запаха твари.
Ярре кивнул:
− Как велите, господин.
Воин пошел обратно к палатке.
Тишина в палатке его испугала — он привык за последнее время, что внутри непрерывно двигался мышонок, что-то падало, что-то происходило. А теперь было тихо. Мыш неподвижно лежал на койке, зарывшись лицом в его плащ. Ремигий очень осторожно подошел, мягко окликнул:
− Эйзе, я вернулся…
Реакции нет. Воин, как-то сразу ослабев, присел на краешек, мышонок шевельнулся, отодвинулся подальше. Слава богам, живой! Обиделся, конечно. Ремигий тихо позвал:
− Эй, малыш, ты что? Что случилось?
Эйзе поднял опухшую от слез мордочку:
− Ничего!
Синие глаза смотрели обиженно. Воин улыбался дрожащими губами:
− А если ничего — идем, надо тебе перевязку сделать и искупаемся.
Мышонок капризно пискнул:
− Не хочу, не пойду…
Ремигий растерялся от такой дерзости, но потом губы его непроизвольно дрогнули в усмешке — не каждый бы решился ему сказать подобное. Он мягко повторил:
− Пойдем, лучше своей волей, а то понесу под мышкой.