Мышонок тихо пискнул:
− Не поймаешь!
Но увернуться не попытался. Воин осторожно поднял его на руки, мальчишка капризно пискнул что-то и задохнулся — Ремигий закрыл ему рот поцелуем. Мыш недоверчиво посмотрел ему в глаза — только же отверг. Но воин мягко улыбался. Благими намерениями вымощена… дорога во Тьму. Пусть маленький потешится. Пусть так. Пусть ложь. Только, чтобы малышу не было больно — глаза красные, мордочка распухла от слез. Нет, так не будет. Порадовать его? Чем? Пожалуй, только прогулкой — он и так томится в палатке уже четвертый день. Оружие — нельзя, он же воин, может применить по назначению. На коня — пока нельзя, завтра и так намучится в седле — больно же все это. Воин нежно сказал
− Поешь чего-нибудь и пойдем гулять. Я тоже есть буду.
Эйзе как-то странно пискнул, совсем по-мышиному, потом ответил:
− Опусти на землю. Я сам пойду.
Ремигий кивнул, осторожно поставил его на пол. Мальчишка осторожно начал собирать еду на блюдо, нашел остатки молочка попить, протянул кувшинчик воину, тот отрицательно покачал головой:
− Я не люблю, допивай…
Больше всего ему в этот момент хотелось напиться до бесчувствия и завалиться в какой-нибудь низкопробный бордель с девками. Хрупкий, нежный Эйзе, что с ним делать. Ведь боль и мука — ничего более. А он ласкается, пытается целоваться. Невинно и неумело. А откуда ему что-то уметь? Первый раз — мука и боль, он сам отдал об этом приказ. Язык бы себе вырвал за такое, но ведь вернуть ничего нельзя. Мышонок маленький, ты даже сам толком не понимаешь, что делаешь. Но… нет. Хотел, чтобы стал, как … О, боги, Тварь братом назвать — рехнуться можно. Пусть так. Пусть играет, пусть шалит. Пусть делает все, что в его головушку мышиную придет, но… другого — не будет. Нет…
Мальчишка внимательно посмотрел на воина — видимо, что-то ему пришло в голову плохое. Наместник вздохнул, мягко спросил:
− Ну что, пойдем на перевязку?
Эйзе усмехнулся:
− Ладно, а потом дашь на коне покататься?
− Завтра накатаешься — мы в крепость возвращаемся, будешь жить в моем доме…
− В цепи закуешь? — Вопрос прозвучал напряженно.
Ремигий усмехнулся мрачно:
− Много я тебя мог удержать — творишь, что душенька пожелает. Нет.
Мышонок явно повеселел, пискнул:
− Сейчас.
Вытащил откуда-то гребешок, торопливо начал расчесывать спутанные волосы. Они рассыпались белым облаком по худеньким плечам. Воин вздохнул тяжко — поцеловать бы, зарыться лицом в водопад светлых волос. Нет, нельзя… Все решено, раз и навсегда. И хватит об этом.
Тихий шепот из-за полога палатки:
− Эйзе, ты здесь?
Мышонок вопросительно смотрит на Наместника, тот молча кивает головой. Мальчишка отвечает: