Я отскочил в сторону перевести дух. Коррехидор наконец пришел в себя и бросился на меня в атаку. Вернее, поковылял, размахивая палкой. С его губ срывались обрывки проклятий. А я принялся отступать, уворачиваясь от его ударов. Но вот он остановился, тяжело дыша. По его лицу, перекошенному гримасой боли и ненависти, ручьями струился пот. Он понимал, что проиграл схватку, но признать этого не желал. Бешеная злоба застилала ему разум, отключив даже инстинкт самосохранения. Да, отсутствие практики, малоподвижный образ жизни, злоупотребление вином и закуской не прибавили коррехидору воинского мастерства. И годы почтенные сказываются. Ему бы не дуэлировать, а воспитанием сыночка заняться! Но! Потому огребите-ка, сеньор!
Сделав финт, я ударил его по локтю левой руки. Хруст ломаемого сустава и дикий рев боли слились воедино. Граф с силой швырнул в меня палку. Я отбил ее своей и почувствовал резкую боль в левой стороне груди. Тело сработало быстрее разума. Оно успело отклониться от шпажного клинка, с быстротой атакующей кобры почти влетевшего мне в грудь. Задумал коррехидор подлость, о которой я заранее не узнал. И осуществил ее, когда понял, что не сможет меня честно победить. А я-то с ним по-честному хотел поступить и отказался от использования во время поединка своих телепатических способностей и сканирования его сознания. Хотел победить по-простому, без сверхъестественного. Потому момент выхватывания коррехидором шпаги и нанесения удара я почти просмотрел. Не предполагал, что благородный дворянин на глазах у стольких людей способен пойти на подлость.
Он ударил меня, целя в сердце. Зрители возмущенно закричали. Но острие шпаги прошло вскользь по груди, разрезало кожу, прошло под левой подмышкой и проткнуло рубашку насквозь. Из разреза хлынула кровь, мгновенно ее промочив. Я шагнул вперед. Клинок вышел наружу еще больше. Смотрящим со стороны показалось, что я сам насаживаюсь на шпагу коррехидора. Рубашка в крови, и из спины торчит клинок. Ужас! Послышался чей-то истеричный вопль. Я взмахнул палкой и с силой опустил ее на голову подлецу. Раздался треск. Люди моментально затихли. Моя палка сломалась, а череп графа раскололся. Пальцы трупа разжались, рука упала вдоль тела, выпустив рукоять. Шпага осталась торчать в моей рубашке, зажатая в подмышке.
Обломком своего оружия я толкнул тушу коррехидора. Та с железным грохотом навзничь упала на каменные плитки двора, расплескав по ним кровавую кашу из лопнувшего черепа. Бой был закончен. Я, пошатываясь, пошел к ступенькам крыльца. Тишина стояла гробовая. Все видели меня, насквозь пронзенного шпагой, но идущего своими ногами! Это непорядок! Надо изобразить тяжко раненого, а то еще в колдовстве обвинят: не может насквозь пронзенный сам с поля боя уходить. Потому я, сделав несколько шагов, изобразил потерявшего сознание и упал. Ко мне подбежали князь, Маркел, Василий, еще кто-то. Я, вприщур поглядев на князя, слегка ему подмигнул и закрыл глаза. Несите!