— В последнее время ты очень часто делаешь такое движение рукой, как будто отгоняешь от себя…
— …призраков, — договорила вместо нее Виолетта.
Одри молча посмотрела на мать. Жест Виолетты являлся отражением ее попыток совладать со своими мыслями, чтобы не утонуть в них, чтобы остаться на плаву.
— Не проходило, поверь мне, ни одного дня, чтобы я не пожалела о том, что продала дом. Я пыталась убедить себя, что сделала то, что должна была сделать, что Бартон-он-де-Уотер — замечательное место, — и это, в общем-то, правда, — что я уже не могла больше жить в «Виллоу-Хаусе»… Однако я понимала, что не права. По ночам, прежде чем заснуть, я мысленно проходила по нашему дому, гладила рукой мебель, вдыхала исходивший от обивки запах лимона, садилась у камина напротив кресла твоего дедушки… Я помню все запахи, помню звук шагов твоего отца по деревянному полу, помню скрип входной двери, помню, как она громко захлопывалась и как этот звук отдавался эхом в прихожей. Я помню завывание ветра и посвистывание потоков воздуха, проникающих сквозь щели в дверях и окнах, помню, как я открывала окно и чувствовала, что мне в лицо дует свежий ветер, а в мои ноздри устремляются ароматы нашего сада, и различаю каждый из них. Иногда эти ощущения становятся такими реальными, Одри, что я испытываю боль. Ты и представить себе не можешь, какая это боль. Это может показаться странным, но лучше всего я помню запахи. Когда я вижу что-то мысленным взором, я начинаю слышать звуки. Однако гораздо отчетливее я ощущаю при этом запахи.
Одри вполне понимала сейчас свою мать. Она, Одри, пыталась избавиться от запаха Джона и тем самым прогнать воспоминания, которые возникали у нее, когда она чувствовала запах человека, которого хотела забыть. Она также знала, что чем больше пыталась избавиться от воспоминаний, тем отчетливее они становились и тем острее она ощущала запах Джона. Дело доходило до того, что запах мерещился ей везде, где бы она ни находилась, — на улице, в метро, пабе, лифте, универмаге… Можно ведь закрыть глаза и уши, чтобы ничего не видеть и не слышать, но вот закрыть нос нельзя: человек не может не дышать… Одри захотелось помочь матери, и она вдруг показалась себе ужасно эгоистичной: за желанием помочь матери скрывались другие желания, а именно — желание исправить собственную ошибку, желание наверстать упущенное время, желание избавиться от мучившей ее душевной боли.
— Знаешь, мама, на этом нашу поездку, пожалуй, следует закончить. Мы увидели хотя и не все, но, тем не менее, очень многое. — Одри попыталась улыбнуться и почувствовала прилив уверенности, когда Виолетта улыбнулась ей в ответ. — Что нам теперь нужно сделать — так это позвонить тете Шарлотте и сообщить ей о наших планах. Затем мы решим проблему с Мисс Марпл, а когда вернемся в Бартон-он-де-Уотер, ты поговоришь с дядей Арчи. Обязательно поговори с ним. — Одри пристально посмотрела на мать, словно пытаясь удостовериться, не упустила ли она чего-нибудь из того, в чем сейчас нуждалась Виолетта. — Держи. — Одри протянула матери свой мобильный телефон.