– Закрывай, – приказал я, и старик, облегченно вздохнув, стал заколачивать гроб.
И вторая крышка снялась легко, но то, что находилось внутри, меня смутило.
– Прими, – передал я старику факел, а сам стал перебирать останки. Взяв самую большую кость, показал ее Томасу: – Что скажешь?
– Не человеческая…
– Именно так. Если на благородной латыни – scapula, а если по-нашему…
– Лопатка лошадиная, – досказал старый конюх. Осветив все содержимое гроба, стал ковыряться в костях: – Вот, это хрящ, это предплечье, а это позвонок. Здесь только лошадиные кости. А где же господин Александр?
– Ты меня спрашиваешь? – хмыкнул я, рассматривая лежавшие в гробу штаны. Взяв их в руки, посмотрел. – А штаны-то целехоньки…
Сложив все обратно в гроб, взял у старика факел, кивнул – заколачивай.
Мы выбрались из склепа. Пока Томас закрывал дверь, мне пришлось выдержать разговор с молодым священником, что ждал нас снаружи вместе с Кэйтрин. Судя по всему, дочь рыцаря уже успела поговорить с падре по поводу посещения склепа, но мне пришлось выслушать небольшую нотацию.
– Господин Артаке, какой пример вы подаете своим пейзанам, если ни разу не были на обедне?
Врать, что хожу на мессы в городском храме, я не стал. Неприлично лгать святому отцу, да и зачем брать лишний грех на душу? Сам знаю, что христианин я неважный. В храме бываю редко, на исповеди – и того реже. Обращаюсь к Господу только тогда, когда сильно припечет и мне от него чего-то надо.
Оставалось переминаться с ноги на ногу, обещать, что исправлюсь – буду и на заутрене, и на обедне, и на вечерне. Всенепременно каждый день, а если не каждый, то через день, ну, каждое воскресенье – если не в это, то в самое ближайшее, не позже, чем через месяц.
– Скажите спасибо невесте, которая молится за вас, – закончил священник и, благословив меня на прощание, ушел.
Фрейлейн Кэйтрин молится за меня? Интересно, с чего вдруг? Или положение обязывает молиться за будущего супруга?
– Ну, говорите же, – требовательно схватила меня за рукав фрейлейн. Спохватившись, убрала руку. – Простите.
Я заметил, что руки у фрейлейн поцарапаны. Не иначе, пересаживала розы.
– Фрейлейн Йорген, вы присутствовали на похоронах вашего отца и брата?
– Разумеется, – удивилась девушка.
– А кто укладывал останки в гробы? – поинтересовался я.
– Курдула укладывала, – вмешался Томас. – Господина Йохана и господина Александра нам привезли… ну, что от них осталось. В одном мешке сын был, в другом – отец. Я сам-то и не рассматривал – чего там смотреть? Гробы сколотил и велел Курдуле все по местам разложить. Фрау Йорген болела и не вставала, фрейлейн с матерью сидела. Курдула уложила, а крышки я сразу и заколотил. Незачем юной барышне на такое смотреть, а попрощаться и у закрытого гроба можно. Помню, говорила Курдула – мол, господин Йохан почти весь целый, а у господина Александра костей мало. Я тогда подумал – понятно, что мало, волки же растащили. Но кто же знал, что там лошадиные кости? Вот ведь хренова баба – человеческие кости от лошадиных не смогла отличить, а еще повариха.