В палатке пировали сыновья Тарквиния, Луций Коллатин с женой и сестрой, его друг Валерий, молодой человек из патрициев, старик Брут, его сыновья и много других мужчин и женщин.
Все были, казалось, веселы. Шумная болтовня с громким смехом раздавалась в шатре, многие были пьяны, а пьянее всех Говорящий Пес.
Без счета наливал он себе кубок за кубком и едва говорил.
Сыновья Тарквиния и их товарищи, давно хмельные, не следили за смешным чудаком, не видели, как искусно он выливал вино под пол, вместо того чтобы пить.
Представляясь пьяным, Брут зорко следил и взором и слухом за всем, что происходит вокруг него. Страдания его сердца в эти годы достигали своего апогея. Больше двадцати лет этот человек томился жаждой мщения за своих погубленных ближних и не мог отомстить, видел бедствия Рима и не мог устранить их.
Брут ненавидел Туллию, как только человеческое сердце может ненавидеть, но убить ее не мог.
Пролитая по ее приказу кровь отца Брута вопияла к сыну об отмщении, вопияла и кровь родного отца Туллии, задавленного ею на улице царя Сервия, вопияла к его сродственнику Бруту о мести дочери-цареубийце! Страшно было это море пролитой крови, но чистый совестью Брут страдал лишь от скорби, эта кровь не падала ни единой каплей на его голову — он был чист.
В шатер вошла невольница с несколькими хористками и музыкантами. Болтовня утихла. Тарквиний дал знак, что хочет слушать пение.
Подойдя к его кушетке, невольница запела:
О, чем я увенчаю
Тебя, властитель мой,
И что я избираю
Венцом твоим, герой?
Украшу ли цветами,
Найденными в лесу,
И робкими руками
Гирлянду поднесу?..
Хор возражал ей:
Но нет того растенья,
Какое бы могло
Пойти как украшенье
На славное чело!..
Ни нежная душица,
Ни роза, ни жасмин,
Ни пальма не годится,
Ни лилия долин,
Ни беленький вьюнок
В победный твой венок.
— Потому что цветам не почет, а унижение красоваться на голове этого пьяного Тарквиния, — шепнул Валерий своему другу Луцию. — Если бы цветы имели свою волю, ни один не пошел бы украшать эту когда-то умную, а теперь оглупевшую голову.
— Как не пошли бы и мы в эту палатку красоваться за столом на пирушке безобразников, — ответил Луций со вздохом.
Пение продолжалось:
Возьму ли я спокойно
Железо, медь и сталь,
И с золотом эмаль?
Властитель, недостойно