— Ничего не понятно, — Антип, казалось, готов был вцепиться в глотку бармену, но Рустам положил руку на локоть друга, немного успокоив, — Для чего устраивать такую путаницу? Кому нужны такие неконкретные данные? Если бы нужно было Крещение Владимира — так бы и сказали! Если нужен 988 год — так бы и написали! Зачем нам «Катехизис» с ошибкой? Для кого это «…от Третьего Крещения…», если это «Четвертое Крещение» по этой же книге?
Повисла пауза. Бармен не отвечал, лишь с улыбкой осматривал Антипа. Внезапно вновь заработал телевизор. На экране транслировалась картинка из несчастного Киева: огонь выжирал центр города — пылали здания, горели шины, люди. В черных клубах дыма перемещались одержимые, разнося по древней столице хаос и разрушения.
— Для кого? — вскрикнул Рустам, указывая на экран, — Для них! Мы с тобой с трудом разбираемся в произошедшем, а у тех, кто нам мешает, есть только та информация, что ты запрашивал в Интернете. Которую они перехватили. Понимаешь? Это ложный след для них! Все подстроено так, чтобы они искали этот твой Златник в Десятинной церкви. Киев — это для отвода глаз, чтобы мы спокойно…
Бармен ухмыльнулся и склонил голову, подтверждая догадку Рустама, но у Антипа оставалось еще много сомнений:
— Чтобы мы «спокойно»? — бандит указал на клокочущий за окном ураган, — Это, по-твоему, спокойствие?
— И тем не менее, — заговорил бармен, — Здесь можно попытаться прорваться — там нет, — и тыкнул пальцем в картину полыхающего Киева.
Снова смолкли, попеременно разглядывая то творящееся за окном, то на экране телевизора. Бармен исчез в подсобке. Рустам потирал виски, стараясь унять головную боль. Антип нервничал. Такие размазанные выводы не нравились ему. Никакой конкретики! Сплошные допущения. Даже год точно установить не смогли: «то ли 987, то ли 988, а может и вообще все не так!». Успокаивала мысль о ложном следе для врагов. В этом что-то было.
— Хорошо, — вслух произнес он, — Предположим, что речь идет о Крещение Руси Владимиром. Значит, все-таки Владимир! Значит, все-таки, Златник. Но где это место? Где он крестился сам? Это же Херсонес! Севастополь!
— Его, кстати, на Руси называли Корсунь, а греки именовали Херсоном, — бармен неожиданной вынырнул из подсобки, поигрывая в руках бутылкой с чем-то зеленым.
— Погоди, — вдруг осекся Антип, — Все-таки, кто ты такой? Если тебе все известно, почему раньше не появился и не рассказал. Зачем мы…
Ответа не последовало. Очередная молния ударила рядом с кафе, разворотив двери входа, и бармен вынужден был убежать, чтобы оценить разрушения.