Охранник неторопливо приблизился ко мне. И чем ближе он подходил, тем ниже опускалась моя голова, так что в итоге я увидела только его чёрные шнурованные ботинки.
— И что это тут у нас? — голос у охранника оказался неожиданно высоким и каким-то мяукающим, так что получилось «тут у нья-ас?».
Отвечать на этот явно риторический вопрос я не стала, только неопределённо шевельнула плечом.
— Ты как тут оказалась? Сбежала? — я снова не ответила, и охранник повысил голос, — Я с кем разговариваю?
— Я… я просто гуляю.
— Что? Говори громче. И смотри на меня, когда отвечаешь.
Я повиновалась. Ростом охранник удался, так что мне пришлось высоко задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Оно оказалось неприятным. Очень бледное, но с двумя яркими пятнами румянца на полных щеках. Светлых ресниц почти не было видно, а такие же светлые волосы и глаза делали портрет охранника словно полустёртым, смазанным.
И я про себя окрестила его Белесым.
Белесый пошевелил редкими кустиками бровей.
— Так что ты здесь делаешь? И как сюда попала?
Пытаться врать я посчитала бессмысленным.
— Перелезла через забор…
— Вот как? — Белесый быстро облизнул полные губы, — А ты знаешь, что это запрещено?
— Знаю…
— Ну, так как — пойдём к твоей воспитательнице? Я думаю, что её заинтересует твоя прогулка.
Я знала, что очень заинтересует, и снова опустила голову.
Белесый протянул руку, взял меня за подбородок, заставил снова смотреть на себя. Сейчас он улыбался, но от этого не стал привлекательнее.
— Такая милая девочка, — у него получилось «мьи-илая дье-евочка», — И такая непослушная. Сколько тебе лет?
— Одиннадцать, — ответила я, с трудом сдерживаясь, чтобы не дёрнуть головой, освобождая подбородок из цепких пальцев.
— Одьи-и-иннадцать, — протянул Белесый, — Прекрасный возраст. А знаешь, я ведь могу и не выдавать тебя воспитателям.
Его слова меня не обрадовали и не вселили надежду на благополучное завершение нашей встречи. Не дождавшись ответа, Белесый чуть наклонился ко мне, продолжая улыбаться.
— Так ты хочешь, чтобы никто не узнал о твоей выходке?
— Хочу, — выдавила я, просто потому, что утверждать обратное было бы глупо.
Белесый выпрямился, отпустил мой подбородок, и быстро зыркнул по сторонам.
— Пойдём-ка поговорим, малышка?
Я не хотела идти говорить. Я хотела в дортуар, и желательно под одеяло.
Однажды, когда мне было восемь лет, я одна ушла в тайгу за малиной. Погода стояла не очень, накрапывал дождь, и другие дети предпочитали сидеть в избе у деда Венедикта, слушая его истории. Мне же захотелось прогуляться, я любила иногда бывать одна. И выбрала местом прогулки большой малинник к западу от Маслят. Место недалёкое и хорошо знакомое. Добралась я быстро, и уже через полчаса лакомилась спелой малиной. Взрослые в деревне освобождались только вечером, ужинали все не раньше, чем стемнеет, и маслятовские дети частенько в течении дня перебивались подножным кормом. Стоял июль, малина висела на ветках налитая и тёмная от сока, и я так увлеклась этим лакомством, что не сразу услышала за спиной треск веток и чью-то шумную возню. А когда, услышав, оглянулась — обмерла.