В среду Трифонова не стала пить чай и примчалась домой сразу после работы. Привычный букет лежал у двери. Катя уже не злилась, а паниковала. Со времен Кирилла любые странности у ее порога выбивали из колеи. Неизвестный упорствовал. Он серьезно на что-то намекал. Ну, знает адрес. Ну, кладет всегда двадцать одну розу. Три умножить на семь? К десяти прибавить одиннадцать? Она не успела предположить вычисления, чтобы отыскать смысл в числе. Неожиданно позвонила мама и настоятельно попросила ее приехать в выходные.
– Что случилось? Вы все живы-здоровы? – воскликнула Катя.
– Да, не беспокойся. Но прибыть на семейный совет необходимо. Это важно для тебя самой, так что не выдумывай причин отсутствия. Мы ждем.
– Я в субботу утром приеду, в субботу вечером уеду.
– Как тебе удобно.
Столь лаконичный разговор был неприятен, но раз уж предстояло через пару дней появиться у родителей, выяснение подробностей можно было отложить. Трифонова сразу заказала билеты на поезд туда и обратно.
В четверг она распластала по своей двери записку: «Пожалуйста, не гробьте цветы. Они кому-то доставят радость, а я буду их выбрасывать». Вечером записка висела, букет лежал под ней. Катя неверным пальцем установила связь с Александриной:
– Ты можешь ко мне заехать?
– Завтра Мирон идет в фитнес-клуб, а я, как штык, у тебя. В полседьмого?
– Да. Я сохраню антураж.
– Какой, Кать?
– Увидишь.
Вечером Трифонова дождалась подругу возле калитки.
– Привет! Что называется, столкнулись по дороге? – радостно вопросила Александрина.
– Что называется, я одна боюсь идти в подъезд.
– Кать, все нормально?
– Идем посмотрим.
Они поднялись на третий этаж. Проклятые свежие розы были на месте.
– Ого, какой букетик! Роскошь! Кать, они пахнут! С ума сойти! – воскликнула Стомахина, поднимая цветы. – Это кто же тебя так любит? Рубликов на тысячу, а то и на две?
– Мы должны выяснить, кто меня так ненавидит, – чуть не плача, ответила Катя.
– У тебя экзотические представления о ненависти.
– Проходи, – хозяйка распахнула перед гостьей дверь. – И сразу в ванную.
– Что будем мыть? Руки? Ноги? – веселилась Александрина и вдруг осеклась. В ванне штабелями лежали розы. И благоухали, чтоб им. – Кать, у тебя теперь цветочный магазин?
– С некоторых пор мне кажется, что у меня тут похоронное бюро.
– Сколько же их? – завороженно спросила Стомахина.
– Считай. Двадцать один умножить на пять. Сто пять штук с сегодняшними. Если ты не поможешь мне разобраться, я свихнусь. А в одиннадцать надо ехать к родителям. Они некстати семейный совет затеяли. И скрытничают, не объявляют, что надо.