– Илья? Быть ли такое может? Пресвятая Богородица, не дай нам погибнуть безместно, в придорожной канаве… – Кованым обручем схваченная у запястья рука потянулась ко лбу перекреститься, но Илейка поспешил остановить Дмитриева: загремит железо, и драгун может очнуться от мягкой дремы на солнцепеке.
– Я это, дедушка Сидор. Вот где свидеться довелось…
– А дед твой Капитон? С тобой ли в Самаре?
– Его драгуны… убили. На глухой речке Иргизе, когда порушили поселение беглых, – прошептал в ответ Илейка. Дмитриев поднял взгляд на высокие кресты собора, мысленно помянул доброго знакомца и пожелал ему райского житья на том свете.
– Безвредный был человек и сердобольный, – сказал Сидор. – А ты как здесь обретаешься?
– У самарца-купца Данилы Рукавкина в работниках. Вас, дедушка Сидор, на Каменный Пояс везут?
– Нет, брат Илья. Бит нещадно батогами старый солдат. Драли Сидора аки сидорову козу, – с горькой усмешкой пошутил Дмитриев. На глазах выступили слезы давней обиды. – А теперь препровождают меня с семейством в Оренбург доживать остаточные дни в изгнании. Да мне все едино, где помереть, лишь бы не в придорожных репейниковых кустах. Я, можно сказать, счастливо отделался от царицыных катов-палачей. Зачли мне верную службу отечеству. Я ведь еще по набору Петра Великого в семьсот третьем годе был поверстан в солдаты. В разных полках служил, шведа крепко воевал под Нарвой-крепостью и у Полтавы. А затем по личному отбору государя Петра определен в лейб-гвардии Семеновский полк. Без малого сорок лет тянул лямку солдатской службы да десять лет в заводской страже у злопакостного Никиты Демидова. И что же? Под старость получил голодную отставку от заводчика да плетеные батоги по спине от матушки-государыни… Ну да бог им судья. Мне еще повезло, брат, – повторил Сидор, – атаманам нашим куда как лихо выпало на долюшку…
– Что… с ними? – еле слышно выдохнул Илейка, замер душой в ожидании ответа, а сам вновь покосился на дремавшего драгуна. За многоголосым гомоном у лавок и ближних возов солдат не слышал тихой беседы отставного солдата и отрока.
– Побрали по рукам отважных атаманов. Слух был среди конвойных драгун, что вышла Василию Гороху да Михаиле Рыбке тяжкая сентенция по решению криксрехта[6] – колесовать.
– Как это – колесовать? – не сразу сообразил Илейка. – Колесом телеги переехать?
– Да нет! Страшной смерти предать: отрубить топором руки да ноги, а живое тело положить на колесо телеги, вдетое на высокую жердь, для всенародного устрашения.
– Господи, спаси и помилуй! – Илейка испуганно, через силу перекрестился, с невероятным трудом веря в услышанное. – А протчим атаманам – тако же люто досталось?