– Будь осторожен, Родион. Не в Самаре мы, чтобы биться с ними на кулачном бою, стенка на стенку, – предупредил Данила, потом спросил: – И что же хивинцы после этого? Кинулись в драку?
– Увидели достойный отпор с нашей стороны, куда как ласковыми стали. Покликали от казанских татар Аиса Илькина, через него пояснили, что для осмотра дома есть указ хана. Я дозволил одному войти, вот с Ерофеем. Смирно вошел, молча поглазел, с тем и удалились восвояси.
Погорский засмеялся, сказал:
– Он, думается мне, больше косил глазом на Ерофеевы кулаки, нежели на скарб наш.
– Хотели пошарить в наших сундуках, посеребрить себе руки, – догадался Рукавкин и добавил твердо: – Достоинства своего перед хивинцами терять нам никак нельзя, тут ты прав, дружище Родион. И прикидываться овцами нет никакого резона – волки здешние вмиг сожрут! За честь свою будем стоять намертво, потому как не одним барышом мы озабочены в таком путешествии. По нашему каравану о всей Руси Великой судить станут! Нам теперь в Хиве быть так: либо петля надвое, либо шея прочь! А что казну сберегли, за то благодарствую, казаки, мною это, Маркел, не будет забыто. Так и впредь поступайте.
Вечером, когда Родион уже спал, Данила вынул из-под своего изголовья путевую книжку и внес в нее первые впечатления от встречи с чужим столичным городом: «Город Хива, в котором хивинские ханы двор свой имеют, так же и подвластные того хана крепостцы, все стоят при каналах, пропущенных из реки Амударьи, артиллерии никакой нет и оружие их по большей части – стрелы и копья; имеют и огненное оружие, но онаго весьма мало…»
Данила на время оторвал взгляд от бумаги: почудилось, что кто-то тихо прокрался вдоль жилья. Осторожно приоткрыв дверь с пистолем на изготовку, выглянул во дворик – тьма, даже звезд не видно за темной тучей. А Даниле вдруг показалось, будто это вовсе не тревожная туча, а черная тень погибшего князя Черкасского нависла над российскими караванщиками. Стало жутко, Данила торопливо запер дверь, погасил свечку, во тьме помолился и, немного успокоенный, лег в постель. Засыпая, позавидовал крепким нервам Родиона – спит уже, похрапывает себе во здравие.
«А над Волгой теперь вьюги с севера тянут… Сугробы – на санях не проехать. Бороды у самарян в инее, – сквозь сон улыбнулся Данила, – а на усах лед налип, не отодрать без слез…» – успелось подуматься, и уснул под приятное родное завывание русской приснившейся метели. Легкий озноб прокатился по спине, и Данила, сонный, потянул на голову толстое рядно.
* * *
Через два-три дня вся хивинская округа прознала о приходе необычного каравана из далеких северных земель с не виданными прежде в Хиве товарами. Желающие поглазеть на «ференги урусов» спешили на площадь караван-сарая, иные просто из любопытства, другие с надеждой продать изделия своих умелых рук. Товар привозили либо на сером трудяге – ишаке, либо на ручных тележках в мешках и ящиках. Некоторые надеялись что-нибудь выгодно купить для дома. Но всех их в равной мере ждало разочарование: лавки – закрыты, охраняются угрюмыми ханскими стражами, а белолицые гости поневоле отсиживались внутри помещения, поставив от назойливых зевак свою стражу из высоких и усатых казаков, чтобы попусту не донимали.