– Одежда! – произнесла Катрин.
– Гу! – подтвердила амфибия.
– Гу – одежда – гу! – повторила девушка и стала снимать её с себя.
Я стоял остолбеневший, наблюдая, как Катя раздевается. Мы несколько дней прожили вместе, и я ещё ни разу не видел её обнажённой. Фигура у неё была крепкой, но очень гармоничной. Таких актрис часто приглашают у нас на Земле сниматься в сериалах о женщинах-воительницах. Большая округлая грудь, на животе просматриваются даже кубики накачанного пресса, и практически нигде нет следов жирового отложения.
– Снимай трусы, – вдруг услышал я её команду.
– Зачем?
– Снимай, тебе говорю.
Покраснев, я стянул последнюю на себе одежду. Тело моё, как ему и положено, тут же отреагировало на обнажённую красавицу. Я прикрыл пах руками, а девушка без стеснения стала показывать на себе и мне наши анатомические различия. После чего несколько раз повторила:
– Самец. – А указав на себя: – Самка.
– Ка! Гы! – сказала амфибия, указала себе за голову, где находились небольшие ушные отверстия с синеватым оттенком, и повторила: – Ка! – Потом показала на соседнюю особь, и вновь мы услышали: – Ка! – А на третьей амфибии ушные раковины были зеленоватого оттенка, и прозвучало: – Гы.
Так мы поняли, что здесь было два самца и одна самка. Катрин рассмеялась и повторила за амфибией, указывая то на нас, то на них:
– Ка. Гы.
Потом мы оделись и пригласили их к костру. Наш словарный запас стал пополняться новыми понятиями разнообразных обиходных предметов, таких как камень, песок, вода, огонь, дерево, трава. Хотя возникали и непонятки. Указывая на воду озера, амфибии выдавали звук, но при его повторении эмоции у них менялись. Не сразу, но я сообразил, что они пытались нам сказать, что вода бывает разной. Сейчас это спокойная чистая вода, при другой окраске эмоций – что вода грязная. Что вода несёт радость или страх, что она движется или стоит. Все свои догадки я перечислял Катрин, а она с распахнутыми от восторга глазами всё записывала в свой ноутбук. Её гипотеза подтверждалась на глазах, что у нас и у амфибий совершенно разные вербальные составляющие языка. Мы мыслим по-разному.
Я вспомнил, что ещё в начале двадцатого века лингвист Бенджамин Ли Уорф выдвинул гипотезу, что язык определяет образ мыслей его носителей. Он предложил простой пример: у европейца есть одно слово для определения падающего снега, снега, который лежит на земле, снега, превратившегося в лёд, и так далее. А для эскимоса существование такого всеобъемлющего слова немыслимо. Для каждого состояния он использует совершенно разные определения. Они как-то попытались сосчитать, сколько у эскимосов есть слов для описания состояния снега, и когда их количество превысило двести, то уже никто не взялся их пересчитывать.