– Всё, закрывай, – кивнула бабушка на капельницу. – А то воздух попадет. Катетер в вене не будешь оставлять?
– Мама сказала – не надо… – Я аккуратно достала иголку и заклеила бабушке руку широким пластырем. – Полежи. Нормально себя чувствуешь? Голова не кружится?
– А у тебя? – буркнула бабушка. – Бледная. Где твой румянец? Сбегай в магазин, хоть прогуляешься. Вон Федора и то пушистее тебя.
– И румянее, да? – засмеялась я.
– И румянее! – упрямо сказала бабушка, пытаясь вскочить с кровати.
Я порадовалась, что у нее есть силы на борьбу со мной.
– Сбегаю. Ты аккуратно вставай, не рыпайся так. Завтра, может, с тобой прогуляться выйдем.
– Ты не будешь меня выгуливать, – четко сказала бабушка. – Я до такого дожить не мечтала.
– Да я не выгуливать тебя буду. Можешь ты меня выгуливать. Просто вместе пройдемся. Мама вообще просила, чтобы ты со мной не ругалась.
– Надюша… – Бабушка неожиданно взяла меня за руку. – Ты такая хорошая девочка у нас выросла… Зачем тебе этот Андреев? Взрослый, чужой…
Я не стала отнимать руку, чтобы не обижать бабушку, совершенно не склонную к нежностям. Но говорить на эту тему мне было неловко. Как – зачем? Разве нас спрашивают – зачем? Разве любовь спрашивает…
К вечеру бабушка оживилась, попросила меня показать ей какой-нибудь фильм Андреева, очень внимательно смотрела, даже что-то записывала. Бабушка – настоящая учительница. Я видела в ее глазах прежнее внимание… Она раньше всегда бросалась записывать то, что не знала, чтобы потом обязательно рассказать об этом ученикам, вплести в канву уроков.
– У него еще есть фильм про нашу науку… про ее упадок… – осторожно сказала я. – Там и о школах немного говорится… Включить тебе?
Бабушка кивнула:
– Хорошо. Но сначала ты мне поставь его передачу, которую он сам ведет. Хочу послушать, как он говорит.
– Он фильм про науку сам снимал и сам все рассказывает.
Я включила, села рядом с бабушкой и стала смотреть. С другого моего бока независимо уселась Федора и тоже стала наблюдать за перемещением фигур на экране. Или – тоже смотреть фильм. Мы ведь не знаем ничего про наших кошек, еще меньше знаем, чем про самих себя…
Как-то сейчас, сидя дома, да еще и держа бабушку за руку, моя любовь к Андрееву не казалась мне уже такой всеобъемлющей, затмевающей солнце и небо. Ну, любовь и любовь. А еще у меня есть дом, есть мама и бабушка, живые и теплые, любящие и любимые. Есть пушистый теплый комочек – кошка Федора, которая бежит ко мне трусцой, как собачонка, когда я приезжаю домой, и потом не отходит все дни. Смотрит иногда в глаза долгим-долгим взглядом. Что-то хочет сказать? Передает какую-то свою информацию? О чем? О том, что я ее друг и ей меня не хватает? Я так это понимаю.