В Москве же я как-то в последнее время растерялась, понимая, что ничего, кроме Андреева, мне в жизни вообще не нужно. И что мне с этим делать?
Мама пришла не поздно, отругала нас с бабушкой, что та «бегает по дому».
– Не могу я лежать, Таня. У меня голова начинает болеть, – отмахнулась бабушка. – Я буду жить, пока живу. А лежать и тлеть я не буду.
– Мама… Пару дней надо полежать, чтобы жить дальше, понимаешь?
Мама померила пару раз бабушке давление, осмотрела ее и немного успокоилась.
– Ты хорошо на нее действуешь, – сказала она мне.
– И бабушка на меня хорошо действует, – ответила я, думая о том, не ошиблась ли я с тем, что выбрала Московский Университет и город Москву, живя в Питере.
На следующее утро, когда я встала, бабушка, как и накануне, была уже на ногах. Блинчиками не пахло, бабушка сварила пшенную кашу с тыквой и изюмом, которую я тоже люблю. Я сделала зарядку, долго стояла в душе, глядя на привычный рисунок плитки в ванной. Несколько лет назад мы с трудом, долго, муторно делали ремонт – в нашем старом доме это дорого и трудно, пришлось менять очень многое. Но сделали. И теперь у нас наша и без того прекрасная, огромная ванная с окном еще и вся в бледно-фисташковой плитке с поблескивающими длинными, растущими из пола до самого потолка, фиолетовыми цветками. Это не мещанство, это красиво. Или это красивое мещанство, не знаю.
Слово «мещанство» приобрело со временем негативный оттенок и стало означать вещизм, мелкие интересы, приземленность, ограниченный кругозор… Я посмотрела в словаре Даля – получается, еще сто пятьдесят лет назад, когда писался словарь, никакого плохого смысла в этом не было и поговорок никаких. Я думаю, что «мещанство» – от слов «место, местные». Так называлось сословие бедных горожан, которые платили подушную подать и чьих сыновей брали в солдаты. Так мы ведь – тоже местные и бедные горожане. Теперь все перемешалось, и мои мама и бабушка – врач и учитель – стали самым что ни на есть низшим, бесправным и бедным сословием. При царе врачи и учителя – не столичные, лечившие и учившие бедняков, то есть почти все население страны, были очень бедными. Так что все вернулось на свое место.
Я не так давно поняла, что историю нужно изучать не по учебникам, написанным тенденциозно и с намерением убедить, а по художественной литературе. Читаешь роман девятнадцатого века, в котором описываются чувства и переживания, а попутно, между строк, узнаешь невероятные подробности из жизни людей того времени, то, о чем писатель говорил как о само собой разумеющемся. О том, как голодали, о том, как умирали без счета дети, о том, как бить человека плетьми – это нормально, о том, как бить домочадцев не воспрещается, о бесправии, нищете, забитости большинства людей нашей огромной страны.