Вадя снова мельком глянул в нашу сторону, но этого мимолетного взгляда хватило на то, клясться в чем бы то ни было нам сразу же расхотелось, причем всем троим.
- А что старуха?
- А ничего, - развел руками Леонид, - в её отсутствие всю квартиру вверх дном перевернули - ничего, разумеется, нет.
Вадим молчал с добрых полминуты. Было видно, что этот человек очень устал, долго не спал... и вообще, что-то мне всех было жалко, уж не признак ли это нервного расстройства?
- Подумать надо, - изрек Вадим, - а этих вниз пока давай, потом порешаем.
Таино лицо вытянулось, а я хоть и вздрогнула, но спокойствие сохранила. В кипах дурацких писем, приходивших в нашу редакцию, малограмотные читатели желтушной прессы, зачастую вместо слова "решим" использовали "порешаем". Хотелось надеяться...
Вадим остался в кабинете, а мы, в сопровождении Леонида, вышли в коридор и направились, почему-то в противоположную от лестницы сторону. В конце коридора Леня свернул в совершенно неприметный крошечный закуток, и спустился на ступеньку вниз. Последовав его примеру, мы оказались перед лифтом. Его дверь сразу же открылась, мы втиснулись в тесную кабину, и Леня нажал одну единственную кнопку на панели. Ехали молча, Тая все время сверлила взглядом эту одну единственную кнопку и её глаза постепенно снова начинали походить на глаза нервного оборотня.
Кабина мягко остановилась, дверь открылась, и нашим взорам предстали складские помещения, заваленные ящиками, коробками и упаковками с отпечатанными книгами. Петляли мы по этим, тоже вполне мирным подвалам довольно долго, затем Леня остановился у совершенно ровной, выкрашенной масляной краской стены, наклонился к плинтусу (зачем в подвале плинтуса?), и в стене вдруг раскрылась узкая дверь. После тайника в пузане, без единого зазора, мы с Таей не удивились, Влад же, казалось, вообще ни на что не реагировал и двигался как сомнамбула. Леня по очереди впихнул нас всех в дверной проем и следом протиснулся сам. Мы снова оказались на лестнице, но на этот раз стали подниматься наверх, Поднимались до тех пор, пока не уперлись в железную дверь. Леня открыл её и приглашающе махнул рукой. Войдя внутрь, я застыла, раскрыв рот. Передо мной была самая настоящая тюрьма на восемь камер, частная тюрьма в центре Москвы! Камеры были сделаны по западному образцу - двери не глухие, а сплошь из решеток.
- Идемте, - Леня деловито направился вглубь по проходу между камерами. Проходя, я заметила в одной из них рыжеволосую девушку, без движения сидящую на кровати. Бедная Шура Бенедиктова, сколько же она тут мается?