Аврора. Всюду Аврора.
Навязчивая идея. Идея фикс. Алая точка в центре моего фокуса.
Ее фотографиями заклеена вся комната Но’лу.
Мотаю головой. Нет-нет, это моя комната заклеена ее фотографиями. Или… его?
Но ведь мы один и тот же человек?
— Ма’ну, ради Богов, скажи, что это ложь, — молит Аврора. — Скажи, что ты и есть Но’лу.
Я хочу сказать, но не могу произнести ни слова.
— Это он так сказал? — Отец находит время зло и от души рассмеяться. — Он правда так сказал?
— Аврора, не слушай его.
— Но’лу давно мертв, Рора. Я лично закрыл крышку его гроба.
— Лжешь! — хриплю я и делаю резкий выпад.
Хлопок — и моя голова идет кругом. Эхо разносится где-то под потолком, и трещины мелодично раскалывают мою жизнь на до и после.
Кровь на груди растекается по рубашке влажной алой розой. Мне почти не больно, потому что сердце пылает, будто политый бензином леденец. Запах горелой плоти поселяется в ноздрях. Я знаю, что мне уже не выйти отсюда и тем более не отобрать свою бабочку, но я все равно буду идти к ней, пока остаются силы сделать хоть полшага.
Звуки постепенно угасают и в расплывчатом мире я вижу Аврору, которая пытается вырваться вперед, но попадает в ловушку рук Шэ’ара. Она что-то кричит, протягивает руки, и я тянусь ей навстречу, но все-таки падаю: сперва на одно колено, а потом навзничь. Удар затылком об пол вносит неразбериху в и без того полную кашу образов.
Мне уже не подняться. Но и не хочется, потому что истина всплывает на поверхность, безобразная, как утопленник.
Мать всегда любила брата больше, чем меня. Потому что он умел сочинять сказки, которые служили ей отрадой в дни одиночества, потому что он сочинял стихи и потому что был смертельно болен. А я… Моим единственным талантом было умение прекрасно уживаться с сотнями выдуманных персонажей в голове. Я хорошо помню, когда она впервые назвала меня его именем: у свежей могилы, в которую только что швырнула горсть земли. Наклонилась ко мне и сказала: «Мы никому не скажем, кто лежит в гробу, правда, Но’лу? Ты ведь не хочешь снова в больницу?»
Я не хотел в больницу. Я хотел вырваться из клетки и играть в футбол. Я бы притворился хоть дьяволом, лишь бы сохранить свободу. В конце концов, какая разница, кто лежит в гробу? Это был наш с нею секрет. Для всех я был Ма’ну, но для матери — ее любимым несчастным сыном.
Я смотрю в ночное небо сквозь трещины в стеклянном куполе и мне все равно, что осколок размером с ладонь летит вниз и взрывается брызгами в полушаге от моего лица. Бабочки улетают одна за другой. Я обессилено тяну руку, пытаясь поймать хотя бы одну, но пальцы хватают пустоту.