– Дорогой мой, это все бред сумасшедшей, – заверила его Джулия. – Не более того. И любые попытки что-либо понять из ее слов неминуемо сведут с ума и вас.
Единственный сын графа Резерфорда, человек, за которого Джулия когда-то должна была выйти замуж, поднес чашку чая к губам коротким быстрым движением, тщетно желая скрыть предательскую дрожь в руках.
Вечерний чай в отеле «Клариджес» не предполагал бесед на повышенных тонах, но если она переусердствует в своем стремлении избавить Алекса от преследующих его навязчивых идей относительно той загадочной женщины, то, скорее всего, без повышения голоса не обойтись. С другой стороны, обстановка за чаем в отеле «Клариджес» не располагала и к обману – а как еще можно было назвать то, что сейчас делала Джулия?
Одно дело, что она никогда по-настоящему не любила Алекса и никогда не стремилась стать его женой – это с самого начала было очевидно для всех, кто ее знал, даже для их родственников, которые планировали поженить их из чисто финансовых соображений. И даже для самого Алекса, как ни больно ей было это признавать.
Но ее сокрушающийся сейчас несостоявшийся жених оставался единственным членом их путешествующей компании, который до сих пор ничего не знал относительно того, что произошло во время их поездки в Египет.
Джулии было невыносимо смотреть, как Алекс терзается смешанными чувствами неведения и скорби. Его нескрываемое огорчение казалось совершенно неуместным на фоне белоснежных, похожих на облака скатертей, которые как будто плыли над красными коврами, под разрисованными золотом сводчатыми потолками. Все остальные гости вели спокойные учтивые беседы, лишь изредка с любопытством поглядывая на молодую красивую наследницу большой транспортной компании, одетую не в традиционное вечернее платье для чая, а в мужской костюм с белой шелковой жилеткой и свободно повязанным на изящной шее легким платком.
Она договорилась встретиться с ним на следующий день после того, как они с Рамзесом прибыли в Лондон. При этом она совершенно не ожидала, что встреча эта окажется столь приятной. В лучшем случае, предполагала она перед рандеву, – просто нейтральной, в худшем – холодной.
Но в итоге получилось ни то ни другое. В действительности она была поражена тем, насколько Алекс был одержим мыслями о женщине, с которой у него был лишь короткий роман в Каире, и тем, что эта его одержимость обнаружила в нем совершенно другого человека. Ранимого, ведомого страстью, но одновременно и более живого и трепетного – она его никогда таким не видела.
Ее единственная надежда состояла в том, что Алекс так увлечется своими излияниями, что не даст ей вставить и слова. Потому что суровая правда крутилась у нее на языке, и она, как никогда, была близка к тому, чтобы все ему рассказать.