– Мг. – Тетка думала о своем.
– Кстати, у Юли новый объект для поклонения, – сообщил я.
– Ты, что ли? – Вика наконец заинтересовалась и недоверчиво скосилась на меня в зеркале.
– Селиверстов.
– Ну это даже я заметила. А Примадонна где же?
– С Примадонной они теперь не общаются.
Я пересказал Вике историю о том, как не задалась у Юли научная карьера, тетка даже присвистнула от удивления.
– Ничего себе дела!
Подумала и добавила:
– Ну а с Селиверстовым они насколько близки, как думаешь?
Я пожал плечами.
– Раб сменил хозяина, кажется. Раньше у нее Миллер была величайший в мире человек. Теперь – Селиверстов.
– А сам Селиверстов что?
– Да вроде ничего.
– Слабый пол сильнее сильного пола в силу слабости сильного пола к слабому? – как всегда закрутила Вика, хотя имелось в виду всего лишь, не любовники ли эти двое.
– Процентов девяносто семь, что нет, – ответил я.
– А остальные три процента?
– А три процента на новогодний корпоратив. Мало ли…
Вика снова хмыкнула.
– Ладно. И что теперь говорит «раб»?
– Говорит, что она первоклассный лингвист и давно раскусила Жильцова с его профсоюзом. Что Жильцов баламут и мудак и деньги с завода трясет по судам. За счет того и живет.
Виктория передернула плечами. Я подумал, что ей холодно, потому что полушубок соскользнул и она вела машину, сверкая голыми ключицами и шеей. Но тетка смахнула мою руку, когда я попытался накинуть на нее одежду.
– Не мешай, – резко оборвала она. – Мы, кстати, едем ко мне. Я не собираюсь развозить вас по всему городу, как какой-нибудь извозчик.
– Тебя бесит то, что Юля додумалась до того же, до чего и ты? – поинтересовался я, и она аж фыркнула в ответ, как рассвирепевшая кошка.
– Юля говорит словами Селиверстова, вот и все.
– Ну с Юлей-то все понятно, а вот ты с чего словами Селиверстова заговорила?
Вика снова выдохнула нечто крайне оскорбительное, с ее точки зрения:
– Саша, имитировать мыслительную деятельность – все равно что имитировать оргазм. Хлопотно, унизительно, и радости никакой! Может, хватит на сегодня?
Я не ответил: давно умею не обращать внимания на это кошачье шипение. Странно выглядела не ее злость, а ее упорство. Чего ради Вика так зациклилась, защищая позицию Селиверстова? При этом позиция юриста, как и всей заводской администрации, явно гниловата, если не сказать больше. Никто из нас не является рыцарем без страха и упрека, но я все равно не верил, что Вику соблазнили только деньги.
Мы припарковались, кое-как выковырили водителя из-за руля, потому что это не лучшая идея – садиться за руль, будучи запакованной в русалочий хвост. Переставляя ноги буквой «икс», Вика поднялась на наш второй этаж, потому что лифт едет только на третий, и мне пришлось страховать всю эту неземную красоту сзади, чтобы она не сверзилась. Наконец Виктория переоделась в свой розовый домашний костюм и проделала целую кучу процедур, словно вернувшийся с боевой операции солдат: отклеила пластыри с пяток, поменяла пластырь на пораненном во время чистки картофеля пальце, смыла макияж, вытащила из волос целую россыпь булавок… Я ждал, когда она закончит, чтобы спросить о Маргарите, но тетка снова, как курица, уселась высиживать свои газеты.