— Ланге, — поморщился бельгиец, — Герман Ланге из Западной Германии. Кажется, у него адвокатская контора в Дюссельдорфе. Малоприятная личность. А рядом, не за табльдотом, а за соседним столиком, обратите внимание на человека с дёргающимся лицом и руками. Европейская знаменитость, итальянец Каррези, модный кинорежиссёр и муж Виолетты Чекки. Её здесь нет, она сейчас заканчивает съёмки в Палермо. Говорят, он готовит для неё сенсационнейший боевик по собственному сценарию. Вариации на исторические темы: плащ и шпага. Кстати, его визави с чёрной повязкой на глазу тоже знаменитость, и в этом же духе: Гастон Монжюссо, первая шпага Франции…
Он ещё долго перечислял нам присутствующих в зале, называя по именам и сообщая подробности, о которых мы тотчас же забывали. Только принесённый официантами ужин заставил его умолкнуть. Впрочем, неизвестно почему, вдруг замолчали все. Странная тишина наступила в зале, слышалось только позвякивание ножей и посуды. Я взглянул на Ирину. Она ела тоже молча и как-то лениво, неохотно, полузакрыв глаза.
— Что с тобой? — спросил я.
— Спать хочется, — сказала она, подавляя зевок, — и голова болит. Я не буду ждать сладкого.
Она поднялась и ушла. За ней встали и другие. Зернов помолчал и сказал, что он, пожалуй, тоже пойдёт: надо прочитать материалы к докладу. Ушёл и бельгиец. Вскоре ресторан совсем опустел, только официанты бродили кругом, как сонные мухи.
— Почему такое повальное бегство? — спросил я одного из них.
— Непонятная сонливость, мсье. А вы разве ничего не чувствуете? Говорят, атмосферное давление резко переменилось. Будет гроза, наверно.
И он прошёл, сонно передвигая ноги.
— Ты не боишься грозы? — спросил я Мартина.
— На земле нет, — засмеялся он.
— Поглядим, что такое ночной Париж?
— А что со светом? — вдруг спросил он.
Свет действительно словно померк или, вернее, приобрёл какой-то мутный красноватый оттенок.
— Непонятно.
— Красный туман в Сэнд-Сити. Читал письмо?
— Думаешь, опять они? Чушь.
— А вдруг спикировали?
— Обязательно на Париж и обязательно на этот заштатный отель?
— Кто знает? — вздохнул Мартин.
— Пошли на улицу, — предложил я.
Когда мы проходили мимо конторки портье, я вдруг заметил, что она выглядела раньше как-то иначе. И все кругом словно переменилось: другие портьеры, абажур вместо люстры, зеркало, которого прежде не было. Я сказал об этом Мартину; он равнодушно отмахнулся:
— Не помню. Не выдумывай.
Я взглянул на портье и ещё более удивился: то был другой человек. Похожий, даже очень похожий, но не тот. Гораздо моложе, без проплешин на голове и в полосатом фартуке, которого раньше на нём я не видел. Может быть, прежнего портье сменил на дежурстве его сын?