— Смотри, тоже не устань, — он взялся за ручку, собираясь выходить. — я позвоню, как можно скорее, не сомневайся!
— Буду ждать! — махнула, она и он побрел к агентству.
У заднего выхода молодой человек заметил СоХен, только не успел понять, стояла она уже здесь, или только вышла. Боясь, что его глаза, его осанка и походка выдадут то, чем он только что занимался, он согнулся и постарался прошмыгнуть незаметно.
— Погода замечательная, не правда ли? — остановила она его вопросом. ЧанСоб застыл.
— Да — солнышко! — он посмотрел на небо, будто птиц там считая. — не много его осталось, скоро дожди…
— Да, они уже через день начались, — СоХен благодушно улыбнулась, позволяя ступать дальше. Парень перешагнул через порожек и исчез в здании.
Девушка вернула свой взор на стоянку и наблюдала, как с одного из мест выезжает фиолетовый двудверный BMW, который она запомнила на всю жизнь и не спутала бы ни с одним другим, даже не видя с такого расстояния номеров. Она точно знала, кто владелица, и что приезжала она не по рабочему, а личному вопросу. К ЧанСобу, который так нравился СоХен.
Осень полетела незаметно, как кленовые и ясеневые листья под ногами. Слышишь их шорох, хруст, будто бы видишь их смешавшиеся краски, но не предаёшь им значения, не особенно ценя эти кратковременные дары засыпающей природы. Но ЧанСоб ценил некоторые часы этой осени, как ни одно другое богатство. Те часы, что он проводил с ДжеНой. Их отношения становились всё теплее, доверительнее, хотя до конца не избавились от сарказма и зловредной иронии, которой они жалили друг друга иногда.
То, что об их связи не знал никто из его окружения, в его глазах добавляло особый уют. Словно время от времени забираешься в кокон, где мягко, комфортно и безопасно. Это как прыгать из понедельника или вторника сразу в воскресное утро, когда не столько ненужность никуда идти и спешить успокаивает, сколько сам архетип утра выходного дня убаюкивает тебя в своей колыбели. И ты растягиваешься на постели, прикрываешь глаза рукой от света и беспричинно улыбаешься. Именно так себя чувствовал ЧанСоб с ДжеНой. Потому что она давала не только свободу, не только заботу, но и любовь, которую он ловил и впитывал, вбирал до такой степени, что сам пропитался ей и не мог уже скрывать свою собственную внутри себя.
Как-то раз они лежали в её спальне, на её большой кровати. Его грудь упиралась в её спину, и ритм их сердец поочередно гулко передавался в одно тело из другого. Они занимались любовью уже несчетное количество раз с тех пор, как сделали это впервые, но насытиться было не так уж просто. Особенно ему. ЧанСоб не знал, что двигало им больше: накопившийся потенциал, желающая реабилитироваться мужественность, щеголеватая гордость, или притяжение к ДжеНе, которое не знало, что такое «хватит». Её волосы пахли миндалем и сандалом, и он утыкал в них свой нос, втягивая до предела дурманящий аромат взрослой женщины.