— Нет, Савва, не старайся. Никуда я не поеду, ни в какую Америку. Да и денег на дорогу у меня нет...
— Ну, значит, здесь и помрёшь! Ни за понюх табаку! Семейка Малозёмовых вот так, в кулаке, держит всю столицу. Все столичные воры — её служивые! Зарежут тебя, пискнуть не успеешь. Так что лучше беги в Америку! Если помирать не собрался. Ну, я поехал, пора и на развод. Да, за то рекомендательное письмо прикупи ты и мне эту безделицу — золотую «катеринку». Вроде как рождественский подарок от тебя — мне. Завтра утром я тебе письмо от Американца к американцу отдам в дежурной комнате. Бывай!
— Вот ты какой же, а? — разозлился поручик Егоров. — Я же тебе, Савва, русским языком сказал — нет у меня денег! Нету. Даже на то нету, чтобы тебя отблагодарить «катеринкой». Хочешь, саблю мою возьми...
Савва так гневно отмахнулся от Егорова, что его здоровенный битюг встал на задние ноги и лупанул передними копытами по доскам сенника. Савва выругал коня и, конечно, поручика Егорова:
— Стой, куёна буёна в глупую твою мать! И ты... тоже очень глуп, поручик, раз не знаешь, где деньги запросто взять! Весь столичный гарнизон знает, а ты нет?
— А где?
— А пойди тихохонько на Вторую шпалерную улицу, третий дом от угла, там будет доходный дом. Спроси там «Благодетеля». Так и спроси: «Нужен, мол, мне "Благодетель"». Тебе его квартиру и укажут. Дашь ему рубль серебром, ответишь на его установочные вопросы и возьмёшь у него... ну, сто рублей. Без отдачи в ближайшие сто лет! Хо-хо! Все офицеры Петербургского гарнизона уже там были. И ничего. Тишком говорят, что это придумал цесаревич Александр Павлович, для того чтобы его офицеры загодя уважили и полюбили...
— А ты туда ходил, Савва?
— А мне оно зачем? Мне отец посылает в год по тысяче рублей, я сам кому хошь займу... Но тебе, Егоров, не займу, ведь ты же не отдашь! Гойда!
Савва заорал конюхам, чтобы ворота открывали, махом оседлал своего вороного коня и пустил его рысью прямо из конюшни.
Егоров одёрнул шинель и торопливо зашагал в кордегардию. Ведь на часах пробило уже обед. Времени ни на что не оставалось!
А может, и правда, сбежать в Америку?
* * *
Когда гулко ударила адмиралтейская пушка, извещавшая, что наступил полдень, но в этот раз не призывавшая пить чару водки, — Рождество впереди, трудный ночной молебен, — поручик Егоров отсчитывал майору Булыгину пятнадцать золотых «катеринок». Там, под бочкой, в льняной «колбаске» осталось ещё четырнадцать золотых кругляшей. Одну «катеринку» поручик Егоров сунул себе в карман, для Саввы Прокудина. Савва Прокудин зря не говорит. Рекомендательное письмо он у графа Толстого-Американца, точно выпросит. И Егорову придётся то письмо взять, заплативши за него золотой монетой.