Нет, она не смогла.
Долго сидела на продавленном диване, смотрела на аккуратную стопочку квадратиков из фольги и понимала, что не сможет. Вот так просто взять длинную иглу и сделать несколько незаметных проколов — не получится. Она все еще хотела по любви, а не вот так — вероломно, обманом. Маруся все еще мечтала о том, что Витя уйдет от жены потому, что любит: ее, а не надменную Натали, не способную сделать его счастливым.
* * *
А Виктор никак не спешил определиться, ему постоянно что-то мешало. То сына нужно было возить к врачу, то пса, то вообще неподходящий момент — у Натали серьезные проблемы на работе. А потом и его самого уволили, существенно сократив штат геологов фирмы. «И кому я теперь нужен такой безработный? Вот найду подходящую должность, устроюсь, смогу платить алименты сыну и тогда уйду».
Но это «тогда» никак не наступало. А Маруся продолжала стараться. Она записалась в фитнес-клуб, исправно его посещала, пробовала на себе всевозможные диеты, оставляла кучу денег в салоне красоты: эпиляции, массажи, обертывания, маникюр, педикюр, коррекция бровей, ногтей, настроения, пару раз ей даже делали уколы красоты. Да и на белье девушка теперь не скупилась. Поражала впечатление Виктора всем, чем могла.
А он часто даже новую стрижку не замечал. Прибегал, быстренько съедал специально приготовленный для него легкий супчик — у Вити наметилось обострение гастрита, нужно было соблюдать строгую диету, потом он торопливо курил на подоконнике, небрежно швырял сигарету в пепельницу и тут же расстегивал ширинку. Всё на бегу.
И у Маруси не было и двух минут, чтобы полюбоваться любимым после секса. Ни его спутанной челкой, вечно лезущей на глаза, ни светлыми глазами, по-детски наивными и такими озорными, что захватывало дух от умиления, ни крохотной родинкой на шее, ни мелкими морщинками в уголках глаз, когда он задумывался о чем-то важном. Она помогала ему надеть обувь, пока он с горящим взглядом рассказывал ей о будущих походах в горы или катании на байдарках, и вдыхала его аромат, оставшийся на пустом пороге, что напоминал ей о несбывшихся надеждах. И снова ложилась одна в холодную постель.
— Ты превратилась в визуальную проекцию человека. — Пыталась воззвать к ее разуму Марго. — Посмотри на себя. У тебя ж глаза абсолютно пустые. Тусклые. И ты ничего не замечаешь вокруг.
И, конечно, Маруся об этом знала. Она все понимала. И что любовь эту сама себе придумала, и что не изменится ничего. И Витя ее не изменится. И ничего поделать с этим не могла.
И даже когда осенью вызвала его на очередной откровенный разговор. Написала на тетрадном листке все то, о чем не могла сказать в лицо. О том, что мечтает засыпать и просыпаться с ним. О том, что хочет без стеснения держать его за руку и гулять так по всему городу — открыто, никого не боясь. И о том, что готовила бы ему завтраки, обеды, ужины. И никогда бы не ворчала. И даже пса сама бы выгуливала, если бы он только был с ней рядом, и она могла бы считать его только своим и ничьим больше.