Лариса Ивановна поджала губы.
— Нет, Люба, извини, но к кассе я больше не подойду! — сказала непреклонно. — А то у тебя опять то буклетов не хватит, то недостача денег будет, как в прошлый раз. Надо самой аккуратнее быть, а не на других сваливать!
Люба тоже поджала губы и молча вернулась в кассу, а Лариса Ивановна с непреклонным видом поднялась на второй этаж. Ей и самой ужасно хотелось посмотреть поблизости на эту Соню Аверьянову, у которой такой приличный вид и такая скандальная репутация. Но теперь, конечно, придется торчать на боевом посту несходно, никуда не отлучаясь, не то мстительная Любка незамедлительно настучит директрисе, а у той с пенсионерками разговор короткий.
Ну да ладно. Она все равно еще увидит Соню — когда та будет переходить из зала в зал. И вообще, сегодня не вышла на работу смотрительница зала «Искусство Серебряного века», Лариса Ивановна ее как бы подменяет, вот тут и разглядит эту скандальную особу как следует.
* * *
Этот роскошный дом на углу улицы Минина был первым в череде тех «сталинок», в которых, по врожденному мнению нижегородцев, жили исключительно небожители или потомки старосоветских партийных чиновников. Впрочем, прежних жильцов медленно, но верно вытеснили обладатели больших денег.
Что и говорить: дом был роскошный и внушительный, однако площадь возле памятника Чкалову являлась местом проведения всех городских торжеств и митингов, сопровождавшихся мощными шумовыми эффектами. Не было воскресенья (а то и субботы), чтобы здесь кто-нибудь что-нибудь громогласно не выкрикивал в мегафон или микрофон, не грохотала звукозапись или «живая музыка», не пронзали небеса спортивные самолетики, не испускала чадные облака боевая техника, не гремели пушечные залпы, не маршировали разнообразные демонстранты… И невольными участниками всех этих торжеств становились жильцы дома номер один. Вдобавок по праздникам окна фасада завешивались уродливыми плакатами, а чуть не всю зиму денно-нощно мигала огнями огромная елка.
Словом, это был натуральный ад.
Струмилин, который жил в тихом-претихом домишке на тихой-претихой улице Сергиевской, бывшей Урицкого, даже удивился, что впервые встретился с вызовом на суицид в дом номер один. По его мнению, здешние жильцы давным-давно должны были покончить с собой! Ну что же, наверное, у них был огромный запас прочности, который начал иссякать вот только сейчас.
При ближайшем знакомстве с ситуацией выяснилось, что запас прочности иссяк не у всех, а только у одной женщины лет тридцати пяти, которая напилась «какой-то дряни». Встречал врачей муж самоубийцы — крепкий мужик с обрюзгшим лицом, седоватым ежиком, пузатый, в жеваных бермудах и несвежей футболке.