Рауля охватывало бешенство от мысли, что отец, отлично его зная, вел с ним игру до своего последнего дня. Он принял отцовский вызов, но при этом причинил боль другим. В первую очередь своей матери, а еще Лидии. У нее есть все основания ненавидеть его.
— Он спланировал все это, когда узнал, что ему осталось недолго? — Судя по голосу, мать была сильно шокирована. Он запросто представил, как она сидит в своем любимом кресле, а ее лицо выражает крайнее изумление.
— Все, до последней детали.
— Но это не меняет того факта, что Лидия любит тебя. Не потеряй ее, Рауль, не выбрасывай свое счастье, — взмолилась мать.
Вот сейчас он обрадовался тому, что не стоит перед ней. Сколько еще она будет держаться за этот аргумент?
— Я не люблю Лидию, — зло сказал он по-испански, вынуждая окружающих обернуться на него.
— Тогда, наверное, ты больше похож на своего отца, чем тебе кажется.
Рауль стиснул зубы. Нет, он не станет обсуждать эту тему. Во всяком случае, сейчас. И здесь. И тем более после того, как он навсегда прогнал Лидию из своей жизни.
— Я больше не могу говорить.
— Поговори с ней, Рауль, — ради меня.
Он отсоединился, лишив мать возможности усугубить боль, которая бушевала внутри его, словно дикий зверь, боль, порожденную обманом, прошлым и нынешним.
Он одним махом допил виски и стукнул стаканом по столу. Лидия, говорите, любит его? Нет, это невозможно. Она так же холодна и расчетлива, как и он, а теперь, с таким перечнем недвижимости, она еще и очень богата. Неужели это означает, что они подходят друг другу? Или, может, она скрывала настоящую Лидию так же, как и он скрывал настоящего себя?
Рауль мысленно вернулся назад к тому времени, когда они жили вместе в Мадриде и к тем страстным выходным. Ведь он был тогда счастлив, даже забыл о необходимости искать Макса. Счастлив, несмотря на то, что жил во лжи, изображая из себя возлюбленного Лидии. Но было ли это ложью? Может, эта самая неуловимая любовь и стала причиной его счастья и появления совершенно другой версии его самого?
Бар уже был забит битком. Гвалт стоял непереносимый. Но Рауль был глух к этому шуму, потому что искал ответ на вопрос, что именно разгорелось между ним и Лидией в их первую встречу в Лондоне.
Он вспомнил те грубые и жестокие слова, что он бросил ей за несколько мгновений до того, как она ушла из его жизни. У него в ушах все еще звучал собственный гневный голос, ему казалось, что он слышен всей этой веселой толпе.
Чертыхаясь, он пошел к бару, заказал еще виски и выпил его залпом. Он смотрел на свое отражение, искривленное множеством зеркал, из которых была сложена стенка за барной стойкой. Какой же он дурак, если поверил, что Лидия может предать его! Он же знал, что она никогда по доброй воле не позволила бы прессе втоптать себя в грязь. Она такая же жертва, как он и Макс. Еще он понял, что страсть, которую они разделили, сильнее и ярче которой ему испытывать не доводилось, родилась не из похоти, а из любви.