У нее тянуло в груди, но как-то странно. Девушка открыла глаза, повернула голову и увидела большой живот хозяйки. По спине прошел холодок, будто за шиворот насыпали снега: этот ребенок родится порченым.
– Не пялься! – крикнула девица, прикрываясь шалью. – Нашепчешь еще беду!
Но беда уже была в ней и готовилась появиться на свет через трид или раньше.
– Дай мне потрогать твой живот, – попросила Сиина.
– Только попробуй! – взвизгнула хозяйка, хватаясь за метлу.
Она была растрепанная, в той же одежде, в какой Сиина встретила ее в сарае. Стоило промолчать и уйти, но как же младенец? Разве можно его бросить? Что эта дуреха с ним сделает? А если с перепугу вынесет на мороз и соврет мужу, будто родила мертвого? Надо было предупредить ее и попытаться уговорить.
– У тебя в животе порченый, – осторожно начала Сиина. – Я это чувствую. Дар у меня такой.
Девица выпучилась на нее.
– Хватит меня запугивать, дрянная! Я и так тебя не прогнала! Никому не сказала! И лекарством поила!
– Дай я посмотрю, калечный он или нет.
Сиина даже не пыталась встать от слабости и жара. Ей хотелось забрать малыша с собой, но как выходить его в первые месяцы? Вдруг она не дойдет до Зехмы? И где взять молоко?
Хозяйка так и застыла с метлой в руках. Белая, как платок у нее на голове.
– Дай посмотрю, – повторила Сиина. – Мне надо знать. Тогда я, может, чем-нибудь помогу.
Девушка осторожно подошла к порченой, глядя на нее огромными покрасневшими глазами.
Сиина прикоснулась к животу. Он дрожал, и Цель тянула тревогой, но слабо.
– Это не калека и не урод. Снаружи обычный будет. Мужу соври, что нормального родила. Не вздумай ребенка губить, опять такого же родишь иначе.
– Забери его! – выпалила девица, хватая порченую за руку. – С собой забери! Не хочу я его растить! Скажу, что умер! Я тебе денег дам, я тебе всего дам, забери только!
– Не могу, – покачала головой Сиина, туго соображая. – Сгублю я его. У меня ни молока, ни крова пока нет…
«А что, если рассказать ей? Не глупая же она. Не выдаст меня, если от этого ее жизнь разрешится…»
– Ты не реви. Давай уговоримся на другое. Когда подрастет, от титьки отнимешь и муж на заработках будет, найди в лесу дом отшельничий. Знаешь ты Зехму?
– Зехму? – встрепенулась девушка. – Старика этого? Охотника? Которому еще медведь пол-лица посек? Так он каждый трид спускается шкурки нам продавать! Правда, я давно его не видела уже.
– А знаешь, в какой стороне его дом? – с надеждой спросила Сиина.
– Да откуда я знаю! Он дикарь дикарем, никто к нему не ходит. Ночью, наверное, только дом его найти можно, если окошки светятся, или по дыму.