– Я считаю, это неудачная мысль, – перебила Хоуп.
– Отчего же?
– По-моему, тебя одолела меланхолия, – отмахнулась она. – В таком состоянии даже плохие идеи кажутся хорошими. Наши дети должны знать, что мы с тобой можем нормально общаться, и я не хочу этим рисковать.
– Я тоже не хочу ничем рисковать, просто подумал, может, ты все же дашь нам… мне… еще один шанс?
Хоуп показалось, что она совсем не знает этого человека.
– Не могу, – сказала Хоуп наконец.
– Но почему?
– Потому что я люблю другого, – ответила она.
Хоуп уже долго шла по пляжу. От сырого, холодного воздуха заболели легкие, и она решила повернуть обратно. При виде коттеджа вдали ей вспомнился Скотти: сейчас он бы очень огорчился и смотрел бы на хозяйку своими трогательными печальными глазами.
Дети почти не запомнили Скотти, хотя еще застали его: Хоуп где-то читала, что зона мозга, отвечающая за формирование длительной памяти, полностью развивается только к семи годам, а Скотти тогда уже не было. Зато они помнят Джуниора, шотландского терьера, который умер, когда они уже учились в колледже. Джуниор тоже был забавным псом, но любимцем Хоуп навсегда остался именно Скотти.
Телефон снова завибрировал. Джейкоб пока не ответил, зато Рейчел написала: «Развлекайся! Красивые мужчины есть? Лбл, цл» и добавила смайлик. Хоуп знала, что сейчас у молодежи собственный протокол в отношении сообщений с короткими ответами, сокращениями, нарочитыми ошибками и обилием символов. Сама Хоуп предпочитала прежний способ общения – личные встречи, телефонные звонки или традиционные письма, однако дети принадлежали к другому поколению, и она научилась делать так, как легче для них.
Хоуп задалась вопросом: что подумали бы Рейчел и Джейкоб, узнай они настоящую причину приезда матери в Каролину-Бич. У нее было ощущение, что дети не представляют для нее иной жизни, кроме как разгадывать кроссворды, иногда посещать салон и ждать в старом доме их приезда в гости. С другой стороны, они ведь не знают ее настоящую – ту, которой она когда-то была в Сансет-Бич.
Отношения с дочерью и с сыном у Хоуп были немного разными. Джейкоб пошел в отца: они целыми выходными могли смотреть футбол, вместе ездили на рыбалку, обожали боевики, увлекались спортивной стрельбой и часами обсуждали фондовый рынок и инвестиции. С матерью Джейкоб в основном говорил о своей девушке, после чего замолкал, будто исчерпав темы для разговора.
Рейчел очень сблизилась с матерью после больницы. Хотя лечивший ее кардиолог клятвенно заверил, что устранение такого порока – процедура относительно безопасная, Рейчел ужасно боялась операции. Хоуп тоже с трудом сдерживала панику, однако при дочери была сама уверенность и спокойствие. Накануне операции Рейчел рыдала, боясь, что умрет или, хуже того, останется с безобразным шрамом на груди. Потеряв голову, она лепетала сумбурные признания, будто на исповеди: три месяца назад у нее появился бойфренд и сейчас настаивает на сексе; Рейчел уже почти согласилась, хотя ей и не хочется. Она рассказала, что очень беспокоится о своем весе и уже несколько месяцев вызывает у себя рвоту после переедания. Говорила, что сходит с ума практически по любому поводу – из-за внешности, популярности в классе, оценок и поступления в заветный колледж, хотя до этого оставалось еще несколько лет. Рейчел постоянно грызла ногти, отрывала заусенцы до крови, а как-то доверительно сообщила матери, что даже подумывает о самоубийстве.