— Мамо! Как будто я домой приехал, увидев тебя!
— Давно и я поджидаю тебя, Никита Сергеевич. Даже соскучился.
— А эти люди, что с тобой приехали, добрые парни?
— Друзья, Никита Сергеевич. Я здесь уже много друзей приобрел. Чудесный народ!
— Добре, добре! Ну, разведчик, пойдем знакомиться с ними.
Зима еще не наступила, но пролив уже забило тяжелыми льдами. Полярное лето промелькнуло, как будто вовсе его и не было.
Повалил снег, с севера подули ветры, ворвалась свирепая пурга. Жилища заносило огромными сугробами.
Среди яранг появился четырехугольный домик уполномоченного ревкома. В отличие от круглых яранг обтекаемой формы, этот домик больше заносило снегом и сугробы вокруг него вырастали на глазах. Вскоре домик занесло совсем, и казалось, что дым, выходящий из трубы, валит прямо из-под снега.
— Ну и хорошо, что завалило снегом, — сказал Жуков. — Отапливать по-настоящему нечем, а в снегу все-таки теплей.
Пароход «Совет» спешил в Колыму и не выгрузил всего, что нужно было для ревкома. Капитан обещал разгрузиться на обратном пути, но пароход так и не зашел. Узнать теперь что-нибудь о судьбе парохода было невозможно. Он или прошел мимо, или застрял во льда».
Чукотский ревком разместился на пятнадцати квадратных метрах. В задней части домика находилось жилое помещение, где почти рядом, разъединенные лишь тумбочкой, стояли две кровати: Лося и Жукова. Эта жилая часть скрывалась за цветистой ситцевой занавеской.
Служебное помещение ревкома выглядело более эффектно. Здесь стояли два письменных стола, два венских стула и самодельная скамья.
Рядом с дверью, около стены, возвышался шкап, закрытый на большой висячий замок и опечатанный сургучной печатью. Это был почтовый ящик. Над прорезью нарисовано письмо с образцом «адреса», написанным каллиграфическим почерком.
Петропавловск н/Камчатке, Губревком.
Уполномоченный Камчатского губревкома по Чукотскому уезду, № 123.
Этот гигантский почтовый ящик должен открываться только в навигацию, когда придет пароход.
В ревкоме было холодно. Уголь расходовался лишь на приготовление пищи. За столом, в оленьей куртке и широких меховых штанах, сидел Лось. Старый красноармейский шлем плотно обхватывал голову. Русая окладистая борода «лопатой» закрывала грудь.
Лось о чем-то напряженно думал, опустив голову; он будто погрузился в решение очень сложной и замысловатой задачи. Изредка он поднимал голову, и тогда из-под нависших густых бровей светились живые голубые глаза.
Жуков ходил по маленькой комнате и рассказывал о местных людях. Он тоже был одет очень тепло. Меховые торбаза были подвязаны к поясу, теплый лисий малахай с длинными ушами, спускавшимися до пояса, делал его высокую фигуру еще выше.