— Да, немцы, конечно, виноваты, но до сих пор не пойму, как они выследили место встречи, как им удалось без единого выстрела снять наших дозорных.
— А ты веришь, Коля, и я думаю над этим вопросом, — сказал Хатагов. — Не просочился ли какой-нибудь шпион к нам? Очень серьезно думаю…
Хатагов уходил к себе в комнату, углублялся в дела и снова отвлекался. Потом к нему, в который уже раз, приходил Федоров, и разговор продолжался в том же духе. Хотя оба они великолепно понимали, что главное сейчас не в тех вопросах, которые они обсуждали, а совсем в другом. Они понимали настроение друг друга и при каждой новой такой встрече лукаво, как заговорщики, улыбались.
— А знаешь, что я придумал? — сказал при очередном «заходе» в комнату Хатагова Федоров. — Я подумал, что правильнее всего назначить Плешкова твоим адъютантом.
— И на эту должность он подойдет, — улыбнулся ничему не удивлявшийся Хатагов. — Мы ведь с ним пуд соли съели.
— И привык он к тебе, и парень грамотный. Хорошим помощником будет.
— Согласен! Без оговорок согласен!
— Ну, значит, и добро, — проговорил Федоров, уходя к себе.
А через несколько минут Хатагов был уже у него, и беседа продолжалась. Вдруг Хатагов спросил:
— Скажи, командир, посты мы правильно расставили?
— Заслоны, посты, охрана — сомнений не вызывают, — ответил Федоров. — А что?
— Да вроде бы пора им уже показаться.
— Их уже наверняка Плешков под свою опеку взял, — ответил Федоров и, взяв Хатагова под руку, предложил пройтись по деревне: — Ну их к черту, эти дела, голова распухла.
То ли их настроение передалось другим, то ли люди сами по себе вдруг обеспокоились — неизвестно. Но смутное предчувствие чего-то необычайного охватило всех.
Петр Емельянович Вербицкий и жена его Фекла Андреевна не находили себе места. Двое их сыновей были на фронте, в рядах Красной Армии, но не о них сейчас думала пожилая супружеская пара. Петр Емельянович не любил долго ждать. И в памятный тот день, когда у них в погребе мину для фон Кубе испытывали, он не стал дожидаться, пока механизм сработает, — уехал. И теперь вдруг пошел на рыбалку. А Фекла Андреевна ходила по дому, останавливалась перед иконой богоматери и, крестясь, шептала: «Господи, царица небесная, пусть свершится твой правый суд над извергом!» А потом подходила к деревянной кровати, на которой спала Мария. Осипова, когда бывала у них, и долго смотрела на подушку, на одеяло. Фекла Андреевна всей своей душой полюбила Марию, полюбила, как родную дочь, и вечно тревожилась о ней. С какой заботой помогала она укладывать в корзину яйца, кулечки с мукой, грибы, когда отправлялась Мария в свой страшный путь с двумя минами. Фекла Андреевна и бруснику тогда достала, и крупы у соседки на соль выменяла, и грибов в лесу насбирала, а перед дорогой поцеловала Марию и осенила ее крестным знамением.