Как ни медленно тянулось время, а день закончился. Потемнело кругом, и над Янушкевичами загорелись яркие осенние звезды. Где-то робко скрипнула гармонь. Потом смелее и увереннее зазвучали ее лады, и вскоре полилась в вечерних сумерках нежная мелодия белорусской песни. Она брала за сердце, проникала в самые глубокие уголки души и, словно окунувшись в живительную влагу, выплескивалась наружу грустными, проникновенными словами. В этих словах было все — и радость, и горе, и любовь. Да, неиссякаема вера в свой народ, в бессмертие своей любимой родины. Постепенно печальные звуки, отдаляясь, таяли, а им на смену приходили новые, вызывавшие другие чувства. Когда же гармонист перешел на мелодию самой любимой в бригаде Димы песни, казалось, сами Янушковичи подхватили четкие ритмы:
По военной дороге
Шел в борьбе и тревоге
Боевой восемнадцатый год…
Хатагов и Федоров вслушивались в слова песни, а потом и сами стали тихонько подтягивать:
Были сборы не долги,
От Кубани и Волги
Мы коней подымали в поход…
— Это хлопцы из группы Трошкова поют, — сказал Хатагов. — По голосам узнаю.
— Они от обеда откажутся, а песню споют. Я их знаю, — подтвердил командир.
Когда Хатагов и Федоров вошли в дом и увидели бодрствовавшую Феклу Андреевну, кто-то из них сказал:
— Что же вы спать не ложитесь?
— Рада бы заснуть, — отвечала она, — да сон от меня бежит.
…Во втором часу ночи по сонной деревне гулко простучали копыта, и у дома Вербицких спешился всадник. Это был командир группы, охранявший оперативный штаб и всю деревню Янушковичи, — Петр Трошков. Он быстро вошел в дом.
— Прибыли! Поздравляю вас! — крикнул он и бросился в раскрытые объятия комиссара и командира.
— Поздравляю! — повторил он еще раз, обнимая прослезившуюся Феклу Андреевну.
Поздравлять командира и комиссара действительно было с чем. Мария Осипова и сестры Мазаник справились с боевым заданием. Они сделали все для того, чтобы приговор народа над фон Кубе был приведен в исполнение.
И вот исполнители приговора — Мария и Галя, а с ними и Валентина — в объятиях Федорова и Хатагова.
— Так вот вы какая, Галя! — говорил Хатагов, глядя на Елену Мазаник. — Вот вы какая!
— Харитон Александрович, — плача от радости, прижималась к его широкой груди Валентина, — а где мои дети?
— Здесь твои дети, спят… все здоровы, — отвечал за него Николай Федоров.
— Фекла Андреевна накормила твоих детей, дала им парного молока, — говорил Хатагов, — они и заснули… Сейчас увидишь их… сейчас…
— Ой, спасибо вам, — обняла Валя Феклу Андреевну, — спасибо! Идемте же к ним, хоть на спящих погляжу.