24 февраля, в селе Карповцы, мы сожгли еще одну «Пантеру» и вышли в населенный пункт Шепетовка. В марте, после марша из Шепетовки в Белую Церковь, через Корсунь-Шевченковский в Христиновку, уничтожили еще 2 танка врага. При этом «удачно» сгорели в первый раз. Почему удачно? Потому, что снаряд вражеского танка попал в борт, в моторное отделение, а экипаж остался жив и невредим. Вот только моя 1-я Звезда сгорела, вместе с танковой тужуркой-кожанкой.
После окончательного разгрома Корсунь-Шевчековской группировки, мой экипаж расформировали. Его заменили молодыми, чуть старше меня, ребятами. И снова пришлось «притираться»: механик-водитель-горячий грузин, наводчик — украинец, заряжающий — тоже украинец. «Сколачивание» экипажа начали с пения украинских песен. Как же мои «хохлы» красиво пели украинские народные песни! А я знал все песни Гражданской войны, из кинофильмов и революционные. Грузин здорово плясал, так, что на привалах, около нашей самоходки, «дым стоял коромыслом»! Так постепенно боль от потери брата притупилась и я близко сошелся с экипажем. Ребята, несмотря на молодость, уже побывали в «переплетах», знали много и помогали друг другу.
Нам предстояло пройти с боями от Шепетовки, через юго-западную Украину, к румынской границе. Скоро я убедился, что и на этих ребят можно положиться, как на себя. В районе города Городенка, Черновицкой области, столкнулись с «Тигром» нос к носу. Орудие заряжено осколочным снарядом. — «Осколочным! — Огонь»! Прогремел выстрел, «Тигр» попятился за сарай. — «Бронебойным! Сквозь сарай! Два снаряда! Огонь»! Прогремели два выстрела и за сараем раздались немецкие вопли и взрывы боезапаса. Танк уничтожен.
После форсирования рек Западный Буг и Сан в Львовско-Проскуровской операции в составе 400-го Гв. САП, 8-й Гв. ТК, 1-й Гв. ТА, командовал взводом СУ-85. Когда действовал в разведке, совершая обходный маневр, оказались в тылу у врага. Решили атаковать село с тыла, во фланг, причем, одновременно с атакой главных сил с фронта. Я свою задачу выполнил, иду на соединение с главными силами. Выезжаю на окраину села, вижу — горят наши два танка и бегущего ко мне навстречу командира батальона — капитана Бочковского с пистолетом в руке: «Я тебя пристрелю!» — закричал он, — «Ты пожег свои танки!» — «Это не я!» — закричал я в ответ. — «Я отдам тебя под суд трибунала!» — меняет он своё решение.
У меня на душе отлегло и можно теперь разобраться. Мой экипаж выскочил из машины, выскочил и командир второй самоходки. Все встали на мою защиту. Объясняли, что вели огонь осколочными снарядами и в совершенно другом направлении, вдоль села. А когда мы вели огонь вдоль улицы, видели, как пробегают в черной форме немцы. Тогда только я сообразил, что это очевидно немецкие экипажи, но командир батальона стоял на своем. Тут как раз подъезжает на танке командир 8-го корпуса. Узнав, в чем дело, почему приостановилось наступление. Мы приехали стыла, неизвестно откуда на соединение со своими. «Да, вот младший лейтенант со своим взводом — выехал на окраину». А когда разобрались, оказалось, что две самоходки, два «Фердинанда» по башню были закопаны. Командир корпуса разобрался. Они как раз и сожгли наши танки. И, если бы не мой взвод, они еще сожгли бы кучу наших танков! А так они поняли, что у них в тылу наши танки, бросили свои и удрали.