Однако только краха Западного фронта, открывающего врагу дорогу на Москву, хватало для того, чтобы Сталин все же сказал свою историческую фразу о том, что стало в результате их разгильдяйства с оставленным Лениным в наследство первым в мире государством рабочих и крестьян. К тому же вождю не давали покоя мысли о «защитниках», а также о тех требованиях, которые они могут предъявить партии большевиков и советскому правительству в обмен на свою помощь по разгрому врага. Ведь лекарство может оказаться страшнее болезни, тем более что по этому вопросу не было пока вообще никой информации, как и по вопросу положения на Западном фронте.
И в то же время в ЦК, по информации, передаваемой обкомами или по ее отсутствию, уже могли сделать вывод, что Минск либо уже пал, либо падет очень скоро. Уничтожение «защитниками» германской танковой дивизии, выбежавшей на шоссе Минск-Москва между Минском и Борисовым, смогло задержать падение столицы советской Белоруссии максимум на сутки. Благодаря тому, что германская авиация резко ослабила свою активность, воздушная разведка уже неоднократно обнаруживала германские танковые колонны севернее и южнее Минска, как и те места, где эти колонны явно подвергались ударам с воздуха. О положении же своих войск не было известно вообще ничего – шестьсот семьдесят тысяч бойцов и командиров, три тысячи триста танков, четырнадцать тысяч орудий и минометов, огромное количество боеприпасов, топлива и снаряжения будто канули в какую-то черную дыру.
После Наркомата обороны Сталин, Берия, Молотов и Маленков (который в ЦК курировал военных) поехали на Ближнюю Дачу с целью обсудить сложившееся положение. Рабоче-Крестьянская Красная Армия по факту оказалась полностью неуправляемой и совершенно неготовой к войне. Нужно было что-то делать, и делать срочно, потому что в противном случае последствия грозили быть самыми тяжелыми. К тому же у Сталина, который отличался просто звериной подозрительностью, с каждым часом усиливалось появившееся несколько дней назад ощущение, что все эти катастрофические события начала войны произошли не просто так, а по чьему-то злому умыслу или же замыслу. Вершки (Тухачевского и компанию) выдернули, а корешки то остались. С тех пор, как Павлов вместо нормальных фронтовых сводок начал присылать какие-то отписки, у вождя возникло жуткое желание отозвать того в Москву, бросить в подвалы Лубянки и попросить Лаврентия, чтобы с ним поработали лучшие тамошние специалисты заплечных дел. Сдерживало Вождя пока только то, что такие репрессии против одного из представителей высшего генералитета в самом начале войны могли породить тотальное недоверие к командирам и падение боевого духа Красной Армии до отрицательных величин, когда бойцы начнут просто разбегаться, считая, что командиры их предали.