Даже если бы Виктор действительно захотел бы объяснить, что он делает, его бы просто не смогли понять. Просто за отсутствием в лексиконе спрашивающих соответствующих слов и понятий.
Разумеется, потом он вспомнил многократно услышанное:
— В изнанке прогресса скрыты тайны власти и подчинения и всякое массовое приближение к их разгадке чревато катаклизмами. Благо, великое благо, что даются они далеко не всем и только через каторжный труд. Бог и вождь всегда останутся для большинства тайной, что бы ни кричали шарлатаны. Иначе человечество просто уничтожит само себя…. Слишком уж много ныне на престолах марионеток.
Получая оружие, Костя Свистов между делом поинтересовался:
— Участковый-то наш где? Где гроза самогонщиков и стоящих на трассе бабок с пирожками и пучком редиски?!
— Очнулся, болезный, — ехидно сказали в ответ. — Еще до того, как наш лейтенант приехал, стражи порядка покидали шмотье в багажник, да и дали по газам.
— И куда же они? — не унимался Костя.
— В сторону. Менты, они всегда запах жареного чуют. Нешто не слышал анекдот, как мужик мента спрашивал, опасно ли гулять по парку, а то, может, там шпана озорует?
— Нет.
— Так мент ответил, что коли было бы в парке опасно, его бы в таком месте точно не было.
Старый анекдот вдруг оказался крайне актуален, а потому ни капельки не смешон. Да и как можно смеяться над тем, что власть, дерущая с тебя последнюю шкуру под предлогом защиты, исчезает при первых признаках опасности.
— Ну вернись только, сука! — выдохнул Константин, чувствуя, как сами собой до хруста сжимаются кулаки и каменеют желваки на скулах.
— Вернется он, не сомневайся. Как Егорий-победоносец, с копьем и на белом коне. Власть, она завсегда такая, — терпеливо разъяснили ему.
— Не всякая. Возьмем, к примеру Васильевича. Он, хоть и в возрасте, но рядом, с карабином в руках, — парировали откуда-то из конца второй шеренги.
— Разговорчики! — рявкнул сержант, прекращая бессмысленную говорильню.
Вечером того же дня случилось в Грибовке событие и вовсе удивительное.
Ты что это, Володенька творишь? — со сдержанной укоризной спросил сосед Колюня, унюхав до боли знакомый запах.
Разогнув спину, Мухин неохотно ответил:
— Нешто не видишь? Брагу выливаю. Самогонку — уже.
В глазах Колюни стоял почти что религиозный ужас. Спиртное, да на землю? Святотатство, безо всякого сомнения.
— Зачем так-то?! — всплеснув руками, запричитал сосед. — Стояло бы оно, да каши не просило, глядишь, и пригодилось бы однажды.
— Тут так, — раздраженно ответил Володя. — По бусу мне ствол ни к чему. Под банкой я мало что помню и иногда такое творю, что сам себе удивляюсь. Потому — нахрен. И так под честное слово в списки включили.