Быстрицкий закрыл лицо руками и затрясся в нудном плаче.
— Что было… что было мне делать? Я совсем потерял голову, ехал все дальше и дальше. Потом меня озарила мысль: поеду к Путилину. Это единственный человек, который может пролить свет на это таинственное исчезновение моей Рахили. О, ваше превосходительство, во имя всего святого, помогите мне в моем горе!
Путилин слушал внимательно, чертя — по своей привычке — ногтем указательного пальца по столу.
— Скажите, на дебаркадере М-го вокзала вы не заметили ничего подозрительного?
— Ничего. В этот поздний ночной час платформа была почти пуста. Пассажиров совсем почти не было.
— А в вагоне?
— Там было полутемно. Почти все купе были пусты. В одном только сидели три почтенных господина.
Путилин задумался.
— Скажите, господин Быстрицкий, вы не допускаете мысли, предположения, что ваша невеста, девица Коган, добровольно вышла из вагона и спряталась в вокзале этой станции?
Тот даже привскочил.
— Зачем же она сделала бы это?
— Представьте, что в последнюю минуту ею овладела борьба: идти ли на этот шаг или не идти. Как-никак — она еврейка. Голос крови в ней силен, как и в нас с вами.
— Нет-нет! Этого быть не может. Вы не знаете Рахили, на такую измену она не пойдет.
— Что же вы предполагаете? Ваше личное мнение?
— Ее украли. Я убежден в этом!
— Вы думаете, что родители проследили за ней?
Путилин не успел докончить. Ему подали новую карточку. Едва проглядев ее, он быстро встал.
— Мы докончим наш разговор, господин Быстрицкий, через несколько минут. Я должен принять посетителя по экстренному делу. Потрудитесь следовать за мной. Я вам укажу, где вы можете меня обождать.
Путилин внутренним ходом из кабинета провел Быстрицкого и вскоре вернулся.
Он потирал руки, что делал он всегда, когда дела начинали принимать неожиданный, странный оборот.
В кабинет вошел отлично одетый полуседой господин.
— Вениамин Лазаревич Коган, — представился он моему знаменитому другу.
Я вздрогнул, насторожился.
«Вот так штука! Коган! Да ведь Быстрицкий только что говорил о Когане, об отце исчезнувшей девушки. Неужели это он?» — подумал я.
Второй посетитель был взволнован не менее первого. Один только Путилин был беспристрастен.
— Господин Коган из М.? — спросил он.
— Да, ваше превосходительство. А вы, простите, откуда же это знаете?
Ироническая улыбка пробежала по губам великого сыщика.
— Я обязан знать всего понемногу. Чем могу быть полезен вам?
Коган хрустнул пальцами.
— Не только полезны, а можете прямо спасти меня. Я готов заплатить десятки тысяч…
— Виноват, я просил бы вас помнить, что вы находитесь не у комиссионера, а у Путилина, поэтому разговор ваш о деньгах я нахожу более чем неуместным и странным.